Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

набатом. Это был мой первый и, надеюсь, последний аборт. С раннего утра я собрала все необходимое, и Игорь отвез меня в больницу. Молоденькая медсестра провела в палату, где уже ждали садистской процедуры шесть женщин разных возрастов. Где-то через час нас стало двадцать…

— Чур, я, бабоньки, первая! — забивала очередь одна толстенькая, пергидрольная блондинка. — Пока инструменты чистенькие и врачи еще не устали…

— Ну неужели они всем одними и теми же инструментами скребут? Стерилизуют поди… — возражала ей огромная бабища с халой на голове.

Я вжалась в кровать и сто раз подумала, что надобно срочно смываться. В открытую дверь было видно, как медсестры раскладывают эти самые инструменты на передвижных столиках. В голове поплыли ужасные кадры мрачных застенков: единственная яркая лампа, палач-истязатель в белом халате и такие же передвижные столики на колесах, где с любовью разложены непонятные, но страшные предметы…

Бабоньки трещали без умолку. В ход пошли воспоминания о пережитых абортах и родах. Когда говорили об абортах, зрело непреодолимое желание взять ноги в руки и ломануться на всех парах из этой палаты номер шесть, но услышав про роды, клейкий ужас сковал члены, волосы встали дыбом и расхотелось куда-либо бежать. Уж лучше я тут… С наркозом… Чем так…

Пергидрольная блондинка, смело вызвавшаяся первой, орала так сильно, так пронзительно, что остальные девятнадцать баб, включая меня, теряли самообладание: разве ей не дали обезболивающее, что там происходит? Коновалы, а не врачи… И когда двое медсестер привели ее, держа под руки, все кинулись расспрашивать:

— Где наркоз? Почему тебе не дали наркоз? Они всем без него делают?

Несчастная блондинка, измотанная собственным ором и потерявшая голос, успокоила, просипев:

— Они мою карточку посмотрели… Сердце слабое. Отказались с полным наркозом делать. Только укол в матку. Как мертвому припарка этот гребаный укол…

На каждую пациентку уходило приблизительно пятнадцать минут. Через процедуру прошли уже десять женщин, что стонали и охали, лежа на кроватях, а я не в силах на призыв медсестры «Следующий!» храбро ответить «Я!» все сидела и сидела, стуча зубами. В конце концов больше никого не осталось…

— Боже ж ты мой! Бабы точно дуры! — всплеснула руками врачиха. — Ты как смогла забеременеть? Кто умудрился тебя… хм… простите, отыметь? У тебя же недоразвитый вход во влагалище! Я, блин, и пальца не просуну! Сестра! Расширитель!

Трясло уже крупной дрожью. Дыхание сбивалось. «Недоразвитый вход»? Что это? Это лечится?»

Анестезиолог наполняла шприц, врач вводила расширитель и возмущалась тем, что большинство женщин необразованы и несознательны, готовы сделать все, что угодно, лишь бы не ходить к гинекологу, как будто гинеколог — зверь… Я плохо ее слышала, поддерживать разговор не могла: расширитель раздирал мои внутренности и складывалось впечатление, что я уже не смогу собрать свои ноги вместе… Предатель-мозг подсовывал картину казни через привязывание конечностей к разным лошадям. Хлесткий удар плеткой, лошади сумасшедше скачут в разные стороны и тело рвет пополам, как хрупкую бумажку…»

…Ирина закурила еще одну сигарету. Нонка ворочалась и стонала при каждом движении.

«Нет. Зачем ему все это знать? Рассказ про аборт вычеркиваем. Скажу, что отравилась чем-то и три дня в больнице была. Поэтому и трубку не снимала».

«…Всех отпустили в тот же день. Меня задержали, сказав, что должна пройти курс лечения. Пока не пройду — не выпишут. Я осталась лежать в той же палате. Ежедневно через нее проходили десятки женщин. Жуткие рассказы про неудачные аборты, сложные роды, халатность врачей, «мужики — уроды и козлы», «чтоб я еще с кем-то в постель!», «всех кастрировать!»…

Мозги вспухли от мощного потока негативной информации. Я старалась спать или выходить на время проведения абортов в коридор или регистратуру. Обязательно среди двадцати, пришедших «чиститься», оказывалось штуки две, кому противопоказан наркоз. Слушать рыдания, крики, вопли и стоны день за днем было выше моих сил. Еще немного, и я бы дала зарок никогда не рожать и подпускать к себе мужчин только в двух презервативах и каске, плюс к этому самой сидеть на противозачаточных таблетках и с внутриматочной спиралью для верности».

Ирусик хлопнула себя по лбу: «Блин! Опять про аборт! Что ж меня тянет-то? Решила же, что вычеркиваю этот ужас!» Короче…

«Я чувствовала себя хорошо и не понимала, почему меня держат в больнице. Я не могла там находиться! Я же знала — ты звонишь… Меня нет… Ты мог подумать все, что угодно! Я плакала, просила, умоляла, обещала из дома ходить на все процедуры, но меня никто не слушал. В конце концов, позвонила из регистратуры Игорю и он меня буквально выкрал: подогнал ко входу такси, куда я залетела в больничном халате и тапочках на босу ногу, радостно скомандовав «Трогай!».

Ирина решила думать и одновременно ваять макияж. Стрелки часов перевалили за одиннадцать… «Одену новую голубую блузку, туфельки, что купила недавно… Серьги с топазиками… Я его просто поразю… поражу… тьфу! Господи! Пусть все будет хорошо…»

«Паспорт я получила. Наконец-то! Прошло уже два месяца с моего возвращения. Ты продолжал звонить. Радовался, что мне осталось только навестить консульство и дорога будет открыта. Ты даже не представляешь, как была счастлива я!

Игорек поехал со мной в Москву. Я действительно была ему благодарна. Он помогал во всем. Если, конечно, не вспоминать, что он вроде еще мой муж, который делает все, что я хочу, а хочу я уехать к другому… Ситуация оставалась непонятной для моего видения отношений между мужем и женой, пусть и бывших. Но времени и желания зацикливаться на этом не было: я неслась навстречу своему счастью, навстречу своей судьбе…

Консульство мурыжило неделю: то фотографию не такую принесла, то не там год рождения написала, то причину выезда не ту указала. Наконец они забрали мои документы и сказали прийти за визой на следующий день.

Я заказала билет. В груди бушевал ураган приятных предчувствий, ум рисовал картины, заставляющие сердце прыгать: я в самолете, ты с букетом ярких лилий, мост с гранитными львами, твоя уютная квартира…

Просидела в консульстве четыре часа и, когда подошла моя очередь, приятная женщина-секретарь, объявила, что сам консул желает разговаривать с моей скромной персоной. Консул задавал странные вопросы:

— Кто выслал приглашение? Откуда он? Где работает? Как познакомились? Зачем едете в Каир?

«Как зачем я еду? Замуж выходить!!! У нас любовь, вашу мать!»…

— Стоп! — сказала сама себе Иринка. — Зап…делась.

«Последние два утверждения преждевременны. Я пока не знаю, что у него на уме. Сначала все было понятно, а в данный момент… Хотя если нашел, позвонил, то зачем?