Болевой порог - Ольга Вечная

- Ты не могла бы его разбудить?

- Эмм. В крайнем случае могу, но он с самолета.

- Точно! Он же прилетел сегодня из Мюнхена, я совсем забыл. Тогда отбой, пусть отсыпается, завтра наберу.

- Время почти полночь, у тебя все в порядке?

- У меня на четыре часа меньше.

- Ты же в Питере, да, я никак не привыкну. Так что случилось? Может, я все же могу помочь?

- Да. То есть нет. Понятия не имею.

- Теперь ты меня пугаешь.

- Я сам себя пугаю.

- Та-а-ак?

- Кажется, я… - усмехаюсь самой мысли и все же, чуть помешкав, озвучиваю ее вслух: - влюбился.

Я стою у клиники: весь день принимал ремонт, только закончили. Соня у меня дома одна. Вернее, я надеюсь, что она у меня дома, потому что я ее там оставил шесть часов назад, однако не привязал к мебели, задушив в себе эту наказуемую обществом инициативу. Гарантий нет никаких.

Почему именно в данном случае отсутствие гарантий тревожит?

- Как ты это понял? Погоди, мне нужно это осмыслить... Серьёзно? Я просто уточню: ты только что произнес слово «влюбился» и местоимение «я» в одном предложении.

- Я в курсе. Это сделано сознательно.

- Насколько все серьёзно?

- Я уже позвонил Оксане и предупредил, что помолвки не будет. Вы билеты, кстати, можете не сдавать, приезжайте все равно. Я не против увидеться.

- Ты отказал Оксане?! О господи! Бедненький!

- Да уж, - тяну. - Я не понимаю, как долго это может продлиться. И если не долго, то как продлить.

- Ты хочешь это продлить?

- Есть подтвержденная экспериментом теория, что присутствие близкого человека рядом помогает снизить уровень боли. Допустим, это так. Допустим, близость какой-то (пусть особенной) девушки теперь имеет для меня настолько большое значение. И мне сейчас настолько хорошо, что я хочу это продолжить.

- Так в чем проблема?

- У меня пазлы не складываются. Эффект эксперимента коррелировал с показателями эмпатии у участников. Чем выше эмпатия, тем заметнее присутствие партнера снижало боль. Но, Юля, все знают, что у меня низкий уровень эмпатии. Мне плевать на всех и все. Как так получается, что само ее присутствие мне одновременно больно и приятно? Ее голос баюкает мою голову. Ее объятия рождают такое волнение, которое я не могу описать. Что я даю себе слово не делать ничего в ее отношении, так как умом все понимаю, но мгновенно переобуваюсь, просто видя ее реакции. Я подобрал слово «влюбился», потому что помимо прочих оно имеет какой-то обреченный смысл. Типа как разбился.

Влюбился-разбился-прекратился.

Конец пришел, в общем.

- Погоди-ка. Я ещё раз уточню: Оксана согласилась выйти за тебя, но тебе это уже не надо? Ты сообщил об этом ей?

- Да, сообщил.

- И не испытываешь сожалений по этому поводу?

- Мне жаль ее расстраивать, она старалась, выбирала ресторан и так далее. Время, получается, потрачено зря. Мне слишком часто стало жаль тех, кто страдает от последствий моих поступков.

И потому мне теперь совершенно невыносимо быть собой.

- Может быть, ты наконец-то понял, что ошибался на свой счет?

- Ты вообще сейчас о чем?

- Мы с Матвеем и Андрюхой твои друзья, и никто из нас не считает, что у тебя отсутствует эмпатия.

- Разумеется, вы так считаете.

- Разумеется, нет, и никогда не считали. Ты прекрасный врач, замечательный руководитель и хороший, надежный друг.

- Перестань, я не об этом сейчас.

- И я очень рада, что ты, наконец, обнаружил у себя не только нервную систему, но и сердце, - восторженно продолжает она, и я кривлюсь от зашкаливающего уровня милоты в ее голосе. - Кстати, кто она? Какая-то стерва или, наоборот, милашка?

- Девушка, над которой я целенаправленно издевался в школе многие годы.

- Издевался в смысле чуть-чуть? Дергал за косички?

- В смысле вымещал на ней всю злость, которую испытывал к отцу и брату. Потому что с ними конфликтовать кишка была тонка. Я пользовался чужой слабостью. Она потом у терапевта годами восстанавливалась. Я сломал ей жизнь.

- О. Вот че-е-е-ерт.

И прямо сейчас она у меня дома. Надеюсь, что дома.

Кажется, я слетаю с катушек.

Я подлец, что же я делаю?

* * *

В понедельник мы с Соней до обеда не видимся.

Она руководит переездом в новый корпус, а у меня приемы битком. «Центр боли» постепенно заполняется пациентами, спрос даже выше, чем я рассчитывал. Я уже выделил время на следующей неделе, чтобы заняться собеседованиями. Пора расширять штат.

Голова горит от количества самой разной работы.

И все же я периодически пишу Соне сообщения:

Я: «Ты в порядке?»

Софи: «Да, вполне, тружусь во имя твоего благосостояния».

Я: «Прораб ведет себя достойно?»

Софи: «Ага».

В чем проблема написать развернуто? Что значит «ага»? Я беспокоюсь, разве это не очевидно, разве это ненормально и неправильно? Почему она делает вид, что ее дела меня не касаются? Я знаю, что они не очень поговорили в пятницу вечером из-за сорванного свидания и вроде как расстались (блядь, ну аминь же). Не все способны вести себя нормально после расставания.

Она скидывает мне фото и дописывает: «Твой новый кабинет. Тебе нравится?»

Я: «Да, спасибо».

Я: «Сонь, пообедаем?»

Софи: «Без проблем, я планирую прерваться в час. Тебе будет удобно?»

«Вполне».

У нас невозможно официальные диалоги.

И все же когда мы встречаемся, когда она садится в мою машину, сам воздух меняется на вкус, и мне становится легче во всех отношениях.

- Тебе не стоит ревновать меня. Никто не сможет мучить меня так же сильно, долго и изощренно, как это делал ты. Ты номер один.

- Спасибо, - усмехаюсь. Машина трогается, мы решили пообедать в одном ресторанчике неподалеку, и я уже забил адрес в навигаторе.

- Ты обиделся, что ли? - уточняет она через время.

- Нет.

- Мне кажется, ты обиделся.

- Не обиделся.

- Шутка не зашла?

- Зашла.

- Но ты не смеешься.

- Смеюсь. Ха-ха.

- Не лги мне.

- Хорошо. Я не обиделся, но мне было неприятно.

- Потерпишь.

Она стреляет в меня хитрым прищуром, и я усмехаюсь теперь уже искренне. Как только мы покидаем парковку клиники, Соня дотрагивается до моей руки. Поглаживает тыльную сторону ладони, проявляет ласку первой, и я тут же обхватываю ее