Болевой порог - Ольга Вечная

- Я ничего не забываю.

- Это хорошо. Я верю, что ты не забываешь, но мне нужно было убедиться.

- Когда ты вошел в меня и… двигался, я каждую секунду помнила, с кем я, и кто ты.

Мы обмениваемся опасными взглядами, и в салоне мгновенно становится душно. Я сама включаю кондиционер и закидываю ногу на ногу.

Три Моря прочищает горло. Мы в шаге от того, чтобы припарковаться на обочине и трахнуться снова. Но обочины тут нет. Мы на людной улице. Да и Питер в это время года не укроет темнотой от случайных прохожих.

- Ничего горячее я ещё не слышал, - говорит Захар хрипло.

Я поджимаю губы и смотрю на дорогу. .

Безумие. Какое безумие.

* * *

После ужина мы долго гуляем по парку, болтая обо всем подряд. Клиника, погода, Лиза, Артёмьева, Кузя, Матвей Адомайтис, куча разных безопасных тем. Просто отдыхаем.

А когда возвращаемся к нему домой, заходим в квартиру, я чувствую себя готовой к главному вопросу, с которого и планировала начать вечер.

Пока я мнусь, Захар просит составить ему компанию на балконе, где меня почти сразу окутывает запах вишни.

- Захар? - окликаю, заметив, что он задумался.

- М? - он затягивается и лениво выпускает дым из рта.

Стоит у бортика, смотрит на меня. Он очень красивый. Но я должна узнать правду до конца, именно сейчас, когда готова к ней.

- Почему ты мучил именно меня в школе?

В этот раз я правильно расставляю акценты.

Его глаза сужаются сразу же. Три Моря хмурится, и даже делает шаг назад, а мне не хочется, чтобы он уходил. Не хочется, чтобы вечер заканчивался, тогда мне снова придется вернуться в свою жизнь, где я, безусловно, очень счастлива, но на мне так много вины и ответственности перед, кажется, всем миром!

- Захар, я не за тем осталась на ночь, чтобы мстить, мучая тебя снова. И вообще в этом садизме нет никакого удовольствия, это как затыкать собственную кровоточащую рану пыльным подорожником, облегчение возможно лишь в момент действия. Оно кратковременное и по сути своей бесполезное. Я просто хочу знать.

Я говорю на самую сложную тему в своей жизни, но делаю это с ним, поэтому мне почти легко.

- Захар, ты ведь знаешь, что я дурная? Вся дурная, и что внутри меня это сидит, и никак не выветривается. Я просто хочу узнать, почему именно я? Ведь были и другие дети вокруг.

Всегда только я.

Он молчит некоторое время. Недолго, но в такие моменты даже секундное промедление кажется бесконечностью. По его глазам прекрасно видно: он не ищет ответ, не копается в себе.

Все ответы ему давно известны.

- Говори, как есть. Я выдержу.

Он вздыхает.

- Ты была самой простой мишенью, Соня. Мне жаль. - На миг он вновь опускает глаза. И мое сердце лихорадочно сжимается, я смотрю на окна своей квартиры, где горит свет. - Правда жаль. Ты реагировала так, словно знала, что заслуживаешь этого. Ты была сломанной до меня.

- Но нет. Я ведь поначалу… сопротивлялась, пробовала даже драться с тобой.

- Какой-то период времени, и тогда, между нами, действительно не было ничего особенного. Но начиная со следующего учебного года, буквально с первых дней сентября, ты склонила передо мной голову и шаг за шагом признавала мое превосходство во всех сферах. Мне жаль. Я не оправдываю себя. Мне ужасно нравилось мучить тебя день за днем. Прости меня.

- Зачем тебе мое прощение? Я ведь такая жалкая. Никчемная. Я ведь…

- Да перестань. Видно же, что я без ума от тебя.

Мы снова молчим.

- Тебе просто нравится и дальше мучить меня, - предполагаю аккуратно. - По накатанной движемся.

- Наверное. Иначе я не могу объяснить то, что происходит.

- А я тебе снова подчиняюсь.

Он протягивает руку, я подхожу ближе и позволяю себя обнять. Прижимаюсь к нему и с облегчением закрываю глаза.

А потом я охотно позволяю ему снова отвести себя в спальню и с жаром отвечаю на ласки, пока не кончатся силы. После чего засыпаю, с наслаждением уткнувшись в его исчерченную шрамами спину.

Вот только уснуть долго не получается. Обидные моменты из прошлого всплывают в памяти один за другим. Я надежно похоронила их, присыпала сверху ненавистью к Захару, словно гравием. Положила сверху плиты из стыда и неуверенности.

Копаться в прошлом настолько больно, что я не делала этого много лет. А теперь обрывки фраз вдруг всплывают снова и снова. И как же их много было, оказывается. Слова, сказанные украдкой за спиной мамы, а иногда и в пылу эмоций при ней.

Каждый раз, когда я что-то вспоминаю, зажмуриваюсь, прижимаюсь к Захару и целую его. Он машинально прижимает к себе в ответ, и мне тут же становится легче, словно я получила долгожданное обезболивающее.

* * *

- Как же ты, Сонька, на папашу своего похожа. Одна на двоих физиономия. Только он хотя бы мужик, а тебе не повезло.

- Сонька, мама в больнице, а знаешь из-за чего она потеряла ребёнка? Потому что ты не слушалась, мама много нервничала из-за тебя. Тебе должно быть стыдно.

- Бесстыжая ты, Сонька, в папашу пошла. Ну ничего, сделаем из тебя человека.

- Опять разбила очки? Да за что мне этот ребёнок!

- Сонька, ты вообще знаешь, сколько мне надо работать, чтобы купить тебе ручки и карандаши? Я порчу спину и зрение, сидя перед монитором, чтобы ты за день все растеряла. Бестолочь!

- Ты бестолочь!

- Не лезь в кадр, Сонька, я Митю снимаю для бабушки. Хоть одно фото нормальное сделать.

- Мама с Митей такая счастливая, а с тобой вечно как по минному полю.

- Сонька, перестань кривляться и помолчи.

- Ну что за бестолочь!

- Какая же бестолочь!

- Ты бестолочь, сразу видно, чужая кровь, не моя.

Глава 47

Захар

Вернемся к эксперименту 8. Присутствие романтического партнера помогло снизить боль

Проверил на себе, и результаты теперь не дают покоя.

В каком-то отчаянном порыве набираю номер Матвея, потому что мне нужно с кем-то об этом поговорить. С кем-то, кто не Соня и не случайный человек в баре. С другом.

- Привет, Захар! - в трубке