Болевой порог - Ольга Вечная

и отвечаю. Так отчаянно отвечаю ему, с таким наслаждением постанываю, когда он посасывает мой язык, и с таким удовольствием делаю то же самое с его, что упускаю момент, когда он вновь оказывается сверху.

Раздвигает ноги коленом. Упирается каменным членом в живот.

- Секса не будет, не бойся.

- Это было бы нездорово, - выдыхаю я. - Мы ведь здоровые люди.

- Типа того.

Мы снова целуемся. Его член скользит по моему животу, прижимается к бедрам, когда он чуть меняет положение. Я давно чувствую, насколько мокрая, но успокаиваюсь тем, что секса не будет, что это лишь петтинг. Типа того.

Сердце колотится.

Я уже не стесняюсь, пробую языком его кожу, когда хочется. А он, стащив с меня платье, берет сосок в рот и посасывает, чуть прикусывает. Лижет.

- Захар. Господи. Захар. - Я, надеюсь, не сильно царапаю его плечи.

- Ты ещё и по имени меня зовешь. Черт, я не могу больше.

Внутри вспыхивает. Горит. Горит.

- Я на таблетках. Но нам все же не стоит.

Он смотрит в глаза:

- Не стоит, - соглашается с быстрым кивком. - Ни с какой стороны не стоит. Но я хочу тебя почувствовать.

- Я тоже хочу.

- Я понимаю, что после секса будет трудно дружить и работать, и исключаю его. Но может, сделаем вид, что один толчок - не считается? Попробуем друг друга?

Я раздвигаю ноги шире. Скрещиваю лодыжки на его пояснице. Сама смотрю в глаза. И кажется, что как будто это не я вовсе, а какая-то другая Соня, разомлевшая и сдуревшая, - но она, то есть я, вдруг усмехается и провоцирует:

- Ты не посмеешь.

Он на мгновение улыбается. Приподнимается надо мной чуть, я ощущаю нижними губами прикосновение, которое отзывается током. Я закрываю глаза и двигаюсь навстречу ему.

Он входит в меня одним медленным, но сильным толчком. Входит на всю длину, растягивая под себя, упираясь. И все мое тело вспыхивает.

Словно горячая волна прокатывается по растравленным рецепторам. Удовольствие болезненным жаром отдается в каждой клетке, я запрокидываю голову и не сдерживаю громкого стона.

Один раз.

Один раз же всего.

Сквозь опущенные ресницы вижу, как Захар зажмуривается. Как напрягаются его плечи. Как вздуваются вены на висках и шее.

Захар замирает на пару мгновений, я вишу на грани, мне нужно движение. Я целую его в плечо, вожу пальцами, требую, потому что моему телу необходимы его движения.

И этот единственный толчок, эти ощущения словно меняют все.

Захар резко выходит с ужасно сексуальным и с каким-то нетерпеливым выдохом.

- Я за резинкой. Ага?

- Ага.

Рывком тянется к тумбочке. Чтобы через пару вдохов оказаться снова на мне. Устроиться между моих бедер, поцеловать в губы так, словно мы только этим всю жизнь и занимаемся - влажно и глубоко.

Он входит с силой и жаром.

Толчок заставляет закричать и застонать громче. Не успеваю я привыкнуть, как за вторым вторжением следует третье. А потом ещё и ещё. И ещё. Быстрее и быстрее, резче. Тело отвечает на каждое движение без сопротивления, такая я мокрая.

Песня стыда всё ещё играет в ушах, но она напрочь заглушена нашими стонами и хлопками тел. Я вспотела, но он тоже - сильно, и его запаха так много, он всюду - и на нем, и на мне, и в воздухе, и я не могу им надышаться.

Удовольствие накрывает не мягко - резко, почти зло. Будто тело наконец получает то, чего требовало все эти дни, и мстит мне за каждую попытку притвориться нормальной.

Я цепляюсь за Захара, за его плечи, тону в его хриплом дыхании у своего лица.

И на несколько секунд во мне нет ни стыда, ни страха.

Только он.

Только я.

Только это невозможное, неправильное, необходимое «да», которое уже невозможно забрать обратно.

Глава 45

Прошло уже несколько минут после, а мы всё ещё часто дышим в объятиях друг друга.

Горячий Три Моря. Не море, а пустыня.

И дыхание у него тоже горячее, мало того, прямо мне в шею. Оно быстрое, жадное, напоминающее, что «мы с ним» - происходит по-настоящему. Единственная ниточка, связь с реальностью. Мои глаза закрыты, я оцепенела, при этом ощущаю так много всего. Эйфорию, пульсирующее удовлетворение и ещё нечто извращенное, непонятное, но все же за неимением других слов, определяемое мною как «счастье».

Странное, но дикое это счастье. Прежде я ничего подобного не испытывала. Я царапаю его спину, я легкая, словно перышко, пусть и сдуревшая, но зато без всякой ответственности за спиной. С меня взятки гладки.

Захар Морев - взрослый мальчик, и то, что он лежит между ног мыши - его собственный выбор. И то, что пробовал меня без резинки - его решение. Как и то, что прилип ко мне, то и дело зацеловывая. Он сам все это выбрал для себя, и я просто сдалась своему больному желанию, опустила руки. Я не знаю, что будет, и не хочу загадывать.

Когда он шевелится, а потом приподнимается на локтях, я уже готова посмотреть ему в глаза и сообщить, что сваливаю.

Но едва наши взгляды встречаются, он наклоняется и напористо целует меня в губы. Мои руки сами собой переплетаются на его шее, а пальцы, будто сами знают, как действовать, поглаживают затылок. Три Моря натуральным образом стонет мне в губы от удовольствия, и по мне мурашки бегают от новой волны возбуждения. Пальцы рук и ног немеют, словно вся кровь от конечностей хлынула к паховой области, где нужнее. И вся я, как следствие, снова дрожу под весом его тела.

Когда Три Моря отрывается от меня, говорит всего три слова:

- Только не уходи.

Я всё ещё оцепеневшая, поэтому в ответ могу лишь моргать.

- Мне надо освежиться, вспотел как гончий пес, но ты ведь свалишь за это время. Привязать тебя, что ли? Черт. Че-е-е-ерт, Соня Зимина. Я забрался на Эверест, поклянись, что ты не бросишь меня на нем.

Фух.

Усмехаюсь.

Боже мой.

- Морев, ты чё, сдурел? Какой Эверест?

Он натурально нюхает мою шею, целует. Потом в губы целует.

- Часто ты женщин привязываешь? - обескуражено смеюсь.

- Против их воли - не-а, - тоже улыбается. - Но можно попробовать, вдруг это мое? Попробуем шибари с тобой, Соня? Как тебе идея?

Он присаживается, стягивает с крепкого члена резинку, я же рассматриваю его спину, обнаженные ягодицы.