В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

во мне лишь ту, кого нужно вылечить. Я не была для него женщиной, и едва ли сейчас, избитая и израненная, отличалась хоть какой-то красотой. Жаль, целители, способные убрать раны без следа, бывали лишь в сказках. Это было бы проще.

Волк снова коснулся ткани на моей ноге ножом — я уже узнавала это холодное уверенное прикосновение. Сталь чувствовалась даже сквозь повязку. Затем, когда треск прекратился, Волк попросил:

— Приподними ногу немного.

Я выполнила его просьбу. Он отделил повязку — бережнее, чем прочие. Боялся сделать хуже, или всё-таки?.. Но нет, если бы он хотел навредить, он мог бы это сделать очень много раз. Я беззащитна и беспомощна, как ни неприятно это признавать.

Затем кожи уже привычно коснулась ткань, смоченная в отваре. Почти не саднило. Почему не болит? Не хватало ещё остаться хромой. Но об этом я спрашивать не стала, тем более, что Волк немного надавил на рану, и я зашипела от боли. Значит, не охромею, уже хорошо. Почувствовала, как губы растягиваются в улыбке, но Волк на меня либо не смотрел, либо понял, почему я улыбаюсь.

Он закончил перевязку, снова попросив приподнять ногу, и, наконец, произнёс:

— Всё, я закончил. Остальные повреждения не столь серьёзны. Ложись. Нужно будет промыть тебе рану на голове, и попробовать распутать волосы, но для этого тебе не обязательно сидеть.

Я покачала головой.

— Нет. Я посижу. Так будет проще, — я не уточнила, кому именно, а Волк не спросил. Только вздохнул, и встал. Я слышала, как дерево скребёт по камню — вероятно, он отодвинул кресло, на котором сидел, пока помогал мне.

Спустя несколько шагов, он осторожно коснулся всё той же мокрой тканью моей головы. Пробормотал себе под нос ругательства, отошёл, и вернулся снова. Он ничего не пояснял, так что когда пряди волос натянулись, я вскрикнула больше от удивления. Тогда Волк всё-таки сказал:

— Я разберу твои волосы гребнем. Те, на которые не попала кровь, отделю от спутанных. Так проще будет найти рану, и обеззаразить её.

— Хорошо. Спасибо.

— Били тебя со злобой, Анника. Злобу вымещали.

— А то как же. Не каждый день полутруп обещает вернуться драугром, — ухмыльнулась я.

— Не каждый достоин такой встречи, но твои братья точно её заслужили, — заметил Волк. — А теперь помолчи и не отвлекай меня.

Я подчинилась. Который уже раз, за короткий промежуток нашего не-знакомства? Возился со мной Волк самоотверженно, и я чувствовала благодарность. Потому и слушалась.

Он брал по одной прядке волос, отделял её от тех, что слиплись в один ком из-за кровавой раны, если нужно было, и гребнем разделял, а затем перекладывал так, чтобы ему было удобно смотреть рану.

Так бережно меня даже мать не расчёсывала, хоть я и не помнила её почти. А чтобы мужчина… не мужское это дело, косы бабские расплетать. Волку всё было нипочём, он продолжал разбирать пряди, и даже начал намурлыкивать незнакомую мелодию себе под нос. Мне показалось, что это колыбельная. И что она грустна.

Словно что-то смутно знакомое, только разум никак не мог уловить нить этой мелодии. Я не задавала вопросов. После того, как Волк промыл остальные раны, боль немного отступила в сторону, и я ловила себя на мысли, что мне нравится, когда меня расчёсывают. Или нравится, когда это делает Волк.

Так близко ко мне ещё не было ни одного мужчины, хотя желали — многие. И всё же, это не имело ничего общего с мужским интересом. Казалось, Волк просто старается делать хорошо всё, за что берётся. Я и сама старалась также, поэтому терпеливо сидела, подставив голову. Сколько так прошло времени — не ведаю, но я вздрогнула, когда раны на голове коснулась всё та же влажная тряпка. Она была прохладнее, чем раньше. Хотя он наверняка тряпки менял, чтобы не занести заразу, но кто ж узнает точно…

— Тише. Будет больно, но тебе повезло. Кажется, своими ударами тебе больше кожу сняли, чем навредили всерьёз.

Я хохотнула, постаравшись не дёргаться:

— Вот молодцы, даже избить нормально не могут!

Волк только хмыкнул. Мне показалось, его это тоже слегка забавляет. Я тихо зашипела от боли, и попросила:

— Голову только не вяжи. Само заживёт.

Волк ничего не ответил. Закончил промывать, и взял меня за руку:

— Ложись и отдохни. Я закончил.

Хотелось бы возразить, да только нечем было. Я ощутила сильнейшую усталость, и пошатнулась. Стоило бы поесть, или хоть воды попросить, но сил не было ни на что. Я едва не упала, но Волк придержал меня за плечи, и помог устроиться, поправив, видимо, подушки.

— Так не заденешь рану. Спи, — сказал он, и я провалилась в сон, словно по команде.

Глава 5

С перевязки прошло больше часа, когда Ивар заставил себя подняться с кресла, которое он поставил рядом с постелью Анники. Девушка лежала на спине и тяжело дышала, и он слышал, как она хрипит.

Ивар надеялся, что Северная Ведьма оправдает прозвище, и начнёт брать силу извне, чтобы восстановиться. Но пока он вовсе не видел признаков её дара. Только глаза, у которых не было взгляда. Она даже спала, не закрывая их, и сон выдавали лишь разгладившиеся черты лица.

Нужно было подняться, начать варить для них похлёбку, перетрясти припасы, но Ивар никак не мог уйти от неё. Это на поле брани Анника была смертельно опасным врагом. Сейчас же он видел просто девушку. Безумно красивую, сильную, смелую — но и очень хрупкую.

К Аннике хотелось прикасаться. Смешно, но он так долго возился с её волосами не только потому, что не хотел ей навредить. Нет, ему просто понравилось перебирать мягкие шелковистые пряди, остававшиеся такими несмотря на пот. Кровь, конечно, делала своё дело, но он размочил слипшиеся волоски, как мог, убрал остатки крови, и расчесал их тоже.

Будь Анника мужчиной, он бы просто их обрезал. Но лишать эту яростную деву такого потрясающего украшения не хотелось. Ивар ловил себя на мысли, что он зол. За каждую отметину и рану, что ей нанесли свои же, он чувствовал гнев. Хотелось найти Рольфа и Трюггве Хальстейнсонов, и свернуть им шеи собственными руками…

От гнева даже в глазах темнело. Анника наверняка это заметила бы, но она была слепа, а голос Ивара не выдал. Он покачал головой. Вот что с человеком делает одиночество. Рядом нет никого, кроме Северной Ведьмы, вот он и думает о том, каковы на вкус её губы, вместо того, чтобы заняться делом. И как всё сложилось