В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

по тренировочному залу, и мне показалось, что это эхо может вести меня не хуже, чем зрение. Правее. Три шага вперёд. Здесь! Я резко двинула рукой с тростью, пытаясь попасть по Волку, но на этот раз не удержалась на ногах — его там не было.

Я упала бы на камень, который даже не видела, но тёплые руки подхватили меня до того, как я испытала боль от падения.

— Я был совсем рядом. Почти получилось, — куда более мягко, без насмешки, сказал Волк. — Но ты снова пыталась ударить резко и не удержала равновесие, — это прозвучало с щемящей нежностью, и я изо всех сил захотела всмотреться в его лицо, которое точно было рядом с моим. Я чувствовала дыхание Волка, слышала его голос совсем близко. И хоть он не дал мне упасть, мы всё же лежали на полу, только я при этом ещё и частично на его коленях.

Но всё, что я видела — едва-едва заметный тёмный силуэт на фоне бесконечной тьмы. Я замерла. Я видела! Лишь силуэт, пятно, совсем незаметное — но это уже больше, чем ничего!

— Я… Я вижу тебя, Волк! — удивлённо сказала я, пытаясь рассмотреть больше. Но от этих попыток только голова начинала мерзко ныть.

— Если ты не пытаешься дать мне по голове тростью, значит, не так уж и чётко видишь, — мягко заметил он.

— Только силуэт. Чуть светлее, чем чернота вокруг. И только когда ты… очень близко, как сейчас. Но когда пытаюсь увидеть больше, начинает сильно болеть голова, — призналась я.

— Тогда, думаю, на сегодня хватит. Я провожу тебя к постели и приготовлю нам поесть, — спокойно сказал он. — Но не думай, что так легко отделалась. Завтра продолжим.

Глава 7

Ивар Каэрхен

Ивар испытывал смешанные чувства, когда Анника сказала, что понемногу начинает видеть. С одной стороны, это благо. Значит, она не останется калекой, и вернётся. С другой… ему в самом деле не хотелось, чтобы то хрупкое доверие, что установилось между ними, было разрушено. Он шутил о том, что Северная Ведьма захочет его ударить, но в этой шутке было куда больше горечи, чем он хотел показать.

Кто бы ни стоял у истока войны между их народами, да только эта война забрала немало жизней. И даже если он захочет мира — захочет ли его Анника? И что осталось от тех, кого он хотел защитить?

Ивар мрачно встряхнул головой. Как бы то ни было, а Аннику пора будить. Что решит — то решит, а он разберётся. И в любом случае поможет, даже если потом им суждено скрестить мечи.

Теперь, когда она спала, то прикрывала веки. Значит, зрение и правда возвращается. Глаза снова чувствуют боль, нуждаются во влаге. Как быстро тело и её внутренняя магия справятся с бедой? Когда она откроет глаза, и захочет выцарапать его?

Ивар покачал головой самому себе, отмахиваясь от мрачных мыслей. Анника права, он с самого начала должен был сказать, кто он таков. А теперь чего гадать и тревожиться, как бы там ни было, а её гнев будет заслуженным.

Он осторожно подошёл к Северной Ведьме, и коснулся молочно-белого плеча. Та только улыбнулась во сне, и заворочалась на постели. Ивар поймал себя на остром желании провести по плечу чуть ниже, к запястью. Губы Анники, полные и наверняка мягкие, манили его. Но целовать не свою женщину, не знающую, кто ты — точно чересчур. Этого она ему никогда не просит.

А от того, что он просто коснётся нежной кожи — кому какой вред? Только самому Ивару, бередящему себе душу. Та часть его, которая верно служила покойному отцу и побратимам, тихо замечала: «Если нас стравили, то женитьба на Аннике могла бы послужить причиной, чтобы остановить войну. Это устроило бы всех, кроме дядюшки и его неведомых прихвостней».

Но касаться плеча Ивар хотел вовсе не поэтому. Он не впервые видел человека, потерявшего зрение. И плечистые мужики с секирами наперевес плакали, словно дети, узнав о том, что не могут рассмотреть даже собственной ладони. Анника выдавала свой страх лишь мелкой дрожью, да ядовитыми словами, и то не всегда.

И Ивара тянуло к ней. Не только потому, что она — очень красивая женщина. Совсем не только поэтому. Но потому, что он редко встречал такую силу духа и среди мужчин, и среди тех, кого по праву считали великими воинами. Её не за дар прозвали Северной Ведьмой, а за норов. И благодаря ему же Ивар ловил себя на том, что почти не хочет этого момента.

Когда Анника увидит, кто всё это время притворялся простым Волком. И когда зелёные глаза потемнеют от гнева, а полные манящие губы презрительно скривятся. Он слишком хорошо представлял, как это будет. Но продолжал поглаживать Аннику по плечу, и тонуть в собственных мыслях.

Наконец, Ивару надоело то, какой он, когда не нужно держать лицо. Он потряс Ведьму сильнее, хотя и по-прежнему осторожно, и произнёс:

— Анника, просыпайся. Ты должна мне тренировку, помнишь?

Тренировки… да, они его тоже и восхищали, и волновали. И получить посохом от Анники он был совсем не против — заслужил, хоть она пока не понимает, насколько.

Анника заворочалась ещё больше, и приподняла голову. Хриплым со сна голосом она заметила:

— Если мужчине нравится, когда его бьют палкой женщины, то с ним что-то не так.

Она даже не представляла, насколько. Ивар улыбнулся, чтобы и голос тоже звучал бодрее:

— Да. Например, он изнывает от скуки посреди зимы, один в огромном замке. Почти один. Или ты испугалась?

— Я собак не боюсь, — фыркнула она. — Даже если они дикие и очень скрытные.

— Жду не дождусь, когда на наших тренировках появится вторая палка, — ответил он с усмешкой.

На щеках Анники расцвёл румянец, но он решил ничего по этому поводу не говорить. Осторожно взял её за руку. Нужно было помочь ей умыться, и переплести волосы. Купал он её чаще перед сном, и всё чаще думал о том, что давно не может смотреть на неё, как лекарь на пострадавшего. Раны на ней затягивались быстро, превращаясь в шрамы, коих у Анники было не меньше, чем у него самого, а может и больше.

Но думать о белом теле, украшенном вязью шрамов, не стоило точно. От таких мыслей его собственное начинало гореть огнём, и желание прикоснуться к ней лишний раз усиливалось многократно. Он ведь не железный. Совсем нет.

Ивар довёл Аннику до бочки с водой, и осторожно