В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

бы, окажись они на одной стороне… как, собственно, и было бы каких-то пять лет назад. Нет, даже меньше! Всего год назад отношения были хоть и прохладными, но не враждебными. А потом… как там Анника говорила? Припасы не гнили только на их земле? Дивное совпадение, от которого закрадывались в голову разные почти невозможные версии.

Ивар поднялся, отмахиваясь от всего, что путалось в мыслях, и тяжело ступая пошёл к кладовой. Родовое Древо нескоро засверкает, нескоро покажет, что смена года началась, и из зимней стужи родится новая весна…

Но пока она не началась, ему нужно подбросить дров в камин, и сварить похлёбку. Им обоим нужно есть, а не мечтать. За окнами зло выли волки, рыщущие по округе, но не находящие добычи, и их было слышно даже за стонами вьюги. Когда они решатся выбраться, Анника должна быть способна сражаться.

Иначе эти твари вцепятся ей в лицо, растерзают, и после этого она всё-таки восстанет драугром, и нападёт на самого Ивара. Да, он только поэтому тратит столько сил и припасов на Северную Ведьму.

Впрочем, нет. Когда Анника застонала во сне, скованная очередным кошмаром, он снова пошёл её будить. Сделал бы он так для друга или побратима? Едва ли. И уж тем более не сделал бы этого для врага…

Дни шли за днями, хотя он не знал, сколько их успело пройти. Ведьма понемногу приходила в себя, и характер её портился. Как сегодня.

— Вставай, — терпеливо повторял Ивар Аннике. Ты должна расхаживаться, ты и сама об этом знаешь.

— Я могу пробовать сама, без тебя, — мрачно рыкнула ведьма. — Это унизительно! Я двух шагов не могу пройти, чтобы не схватиться за воздух!

— То-то и оно, что пока не можешь, — он выделил голосом самое важное слово. — Как и малец не сразу может ходить без матери. Ты, считай, заново родилась, Анника. И ты не видишь даже собственных ног. Не можешь ты без меня. Давай. Обопрись, и иди. Понемногу. Раз в час или два, пробуй пройти дальше и больше. И не пытайся больше ползать по камню, на молотах Орна тебя заклинаю!

— Молотами Орна тебе бы прилетело по лицу, увидь я его, — огрызнулась ведьма. Потом выдохнула:

— Хорошо. Ладно. Ты прав. Мне всё ещё больно, и страшно злит проклятая беспомощность, а кроме тебя…

— …и злость сорвать не на ком, — понимающе усмехнулся Ивар. — Случается и такое. Используй злость во благо, не трать её понапрасну. Вспомни морду своего братца, и представь, как он обрадуется, когда ты возьмёшь в руки добрую секиру и придёшь снести его голову.

На миловидном лице Анники появилась настолько кровожадная улыбка, что и сама Холле не устыдилась бы сравнения с нею. Северная Ведьма расправила плечи, несколько раз выдохнула, и произнесла:

— Давай. Только медленно. Я пройду сегодня двадцать шагов туда, и двадцать обратно, и повторю это через час.

— То-то же, — Ивар позволил ей опереться на свои руки снова. — Как говаривал мой наставник, главное — правильная мотивация. Правда, он предлагал палку, которой крепко приложит по хребтине, но с нами больше ничего и не помогало. Давай.

Анника очень тяжело дышала, но синяки с её лица уже почти сошли, да и вес она немного набрала. Больше не выглядела такой измождённой, как в начале. И понемногу привыкала к тому, что ничего не видит, как казалось Ивару. Тёплые маленькие ладони обхватили его предплечья, и он повёл Аннику вперёд. Она считала каждый шаг вслух, и опустила голову вниз, словно глядя себе под ноги.

— Десять. Мне надо постоять, передохнуть, — устало выдохнула она.

— Ты сказала — двадцать, — безжалостно заметил Ивар. — Двадцать туда, и двадцать обратно. Это совсем небольшая цель. Так просто сдашься? Ты Северная Ведьма, или Северная Меховая Шапка, Анника?

— Я Анника! — мрачно рыкнула она, и даже не закашлялась. Его отвары всегда помогали, помогли и ей. Но вот со слабыми ногами так просто не справиться.

И всё же, несмотря на злость, а может и благодаря ей — Анника продолжила идти. Она пошатывалась. Впивалась коготками ему в руку — и Ивар ловил себя на том, что ему это даже нравилось. Она точно не из тех женщин, что холодно дозволяют мужу коснуться себя, будто делая одолжение.

Нет, она из тех, с кем отбрасываешь шкуры, потому что в жилах любовницы и без того горит огонь, обжигающий вас обоих. Знала бы она, о чём Ивар думает, не прижималась бы так доверчиво, и не позволяла бы вести себя вперёд, заставлять идти. Или, наоборот? Может, Анника получила бы ещё один повод, чтобы бороться?

Об этом не стоило и думать, поэтому Ивар вслушивался в отрывистое:

— Пятнадцать. Холле и её мертвецы, да что же я такая слабая! Шестнадцать.

Она хрипло ругалась, дрожала, и то и дело касалась мокрого лба, отпуская его только одной рукой, пытаясь убрать мешающую прядь. Но шла. Чтобы, наконец, выдохнуть:

— Двадцать! Доволен?

— Очень. А ты? — хохотнул Ивар, зная, что это её разозлит.

— А мне ещё идти обратно, — заметила ведьма мрачно. Но уголки её губ дрогнули в едва заметной полуулыбке. Первой за все те часы, что он её знал. Ведьма или не ведьма, а в жилах её текла горячая кровь. Она постояла совсем немного, несколько мгновений, и решительно уцепилась за плечи Ивара вновь.

— Ты прав. Это небольшая цель, и если я её ещё уменьшу, то вообще ни на что не сгожусь. Держи меня, пожалуйста. Я предпочла бы стену, но я ничего не вижу.

— Я помню. Ничего страшного, мне не сложно, — успокоил её Ивар. — Не думаешь же ты, что пока бушует вьюга, у меня так уж много занятий? Нас здесь всего двое. И всяко лучше помочь тебе расходиться, чем глядеть в потолок.

— А, так вот ради чего ты меня подобрал, Волк, — фыркнула Анника. — Чтобы не помереть со скуки. Нет, ну тоже цель, ничего не могу сказать… ох! — она споткнулась, и вцепилась в плечо ещё крепче. Сильна дева, даже сейчас. Почему-то это вызывало у Ивара довольную улыбку, хотя от пальцев Ведьмы точно останутся синяки.

Собственные шуточки как будто придали Аннике сил. Она часто задышала, и упорно, шаг за шагом, преодолела расстояние до постели вместе с ним.

— Помоги мне сесть, пожалуйста, — хрипло попросила она, едва не врезавшись в собственную кровать.

— Без проблем, — кивнул Ивар, хотя знал, что она всё равно не увидит. Взял Аннику за обе руки, переложил её ладони себе на плечи, и помог сесть.

Она с облегчением выдохнула:

— Такая ерунда, а