В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

— Однажды, давным-давно, в лучшем из миров, жила своевольная принцесса, — начал он, и медленно подошёл за спину Анники. Она сразу же обернулась, и ударила в паре прядей от него. Но в этот раз не упала, удержалась на ногах.

Ивар не стал отмечать этого, обошёл её кругом, залюбовавшись изящными запястьями, и маленькими ладонями, крепко обхватившими добрый ясень, из которого он выстругал ей посох. Он продолжал свою сказку:

— Всем она была хороша. И умна, и красива настолько, что придворные поэты не уставали славить её красу день и ночь. Однако, как и у всех, был у принцессы один большой недостаток, — последнее слово Ивар выдохнул Аннике в левое ухо, и получил удар под дых. Рукой, не посохом — она всё ещё берегла его, что одновременно и льстило, и раздражало.

Ивар снова ничего не сказал, плавно увернувшись от нового удара, и обойдя её с правого бока. Снова оказавшись слева, но уже дальше, он продолжил:

— Были у неё недостатки и поменьше, но они-то ей и не мешали. А вот тот самый большой недостаток… он отравлял жизнь не только ей, но и королю с королевой. Принцесса была очень самолюбива и горда собой, и не верила, что на всём белом свете найдётся мужчина, достойный её руки, — едва он договорил, как посох Анники резко влетел ему в плечо. Даже увернуться не успел.

— Хорошо! — сквозь зубы выдохнул он, снова оказываясь за её спиной. И как ни в чём ни бывало продолжил сказку: — Надо сказать, что в её гордыне было немало зёрен истины. Окрестные принцы и королевичи действительно во многом уступали умной, хваткой и широко образованной принцессе. Да только искать ей стоило не то, что у неё есть — а то, чего у неё нет. Так ей и сказала однажды прорицательница, что пригласила королева ко двору, — Ивар кружил рядом с Анникой, и на каждое слово Северная Ведьма пыталась достать его посохом, но он больше не медлил, так что она ни разу не попала.

Стоило продолжить сказку — и он продолжал:

— Надменная принцесса высмеяла старуху. Сказала, что это лишь глупые суеверия, а у неё есть всё, чего можно пожелать.

Снова удар посохом — Анника попала по его плечу. Она больше не теряла равновесие, как раньше. Ивар отметил это одним словом:

— Хорошо.

И поморщился. Сила к ней тоже возвращалась, и жалеть его она, кажется, перестала. Но Анника не выдержала:

— А потом принцессу выдали за первого встречного, чтобы проучить? Обычно в сказках так.

Ивар рассмеялся:

— Обычно может и так, а в этой нет, — он снова закружил около Анники, порой почти касаясь её кончиками пальцев или выдыхая в ухо. Она же пыталась попасть, но каждый раз не успевала — на пару мгновений, не больше. А он продолжал: — Совсем иначе сбылось предсказание мудрой женщины. Просто принцесса росла, и с течением времени ушли и мудрый терпеливый король, и добрая, сострадательная королева. А у принцессы не было ни терпения, ни сострадания. Зато осталась тоска — никому она не нужна была в целом мире, одинокая королева. И даже передать трон ей было некому. Только тогда она поняла слова предсказательницы, и оценила, как та была мудра.

Анника замерла, увлёкшись его историей. И спросила:

— И так и умерла в одиночестве?

— Ты перестала меня ловить. Продолжай, а то дальше не расскажу, — Ивар поймал себя на мальчишеском желании показать ей язык. Не стал он лишь потому, что Анника всё равно не увидит.

— Так нечестно, — столь же ребячески проворчала Анника. И вдруг резко рванула к нему, попросту повалив. К счастью, с прошлого раза он догадался постелить несколько шкур, чтобы было не так больно падать, и сейчас сам себе был готов сказать за это спасибо.

— Я победила, — хмыкнула она, и несколько раз осторожно коснулась его посохом. По плечам, по голове и по груди. Затем отбросила посох в сторону: — Теперь рассказывай. Мне интересно.

— Видно, мой талант рассказчика занимает тебя больше, чем твоего тренера, — заметил Ивар. Дышалось ему тяжелее, чем раньше, Анника была слишком близко, беззастенчиво развалившись у него на груди. Но он продолжил сказку, как она и хотела: — Что ж, изволь. Нет, принцесса, став королевой, всё же научилась признавать свои ошибки. Она сходила на могилы родителей, и повинилась перед ними, признав, что они были мудрее и пытались предостеречь от беды. Нашла она и могилу той самой предсказательницы. И перед нею тоже повинилась. И тогда на мгновение показался белый призрак, и сказал: «Тот, кто тебе нужен, мимо не пройдет. Он окажется рядом, когда тебе будет грозить беда». Королева решила, что это знак, и что это — прощение. Так оно и оказалось. Когда заговорщики попытались убить её, чтобы освободить трон для другой ветви рода, ей спас жизнь немолодой, но полный сил герцог. Молчаливый и внимательный, понявший, что зреет заговор. Женат герцог не был, и после этого королева обручилась с ним. Оказалось, ему хватает и терпения, и милосердия. Так её род и продолжился, вместо того, чтобы сгинуть.

— Необычная сказка. У нас таких не рассказывают. Неужели сам придумал? — лицо Анники было очень близко к его собственному, и Ивар чувствовал жар её дыхания. Но он ничего не собирался делать. Ничего из того, что хотелось. Не сейчас, пока она не знает, кто перед нею. Точно не сейчас.

— Не я, матушка, — чуть более хрипло, чем следовало, ответил он. — Она сочиняла сказки, когда я был ребёнком, а я их запоминал. Обещал ей, что запишу их, и буду рассказывать своим детям и внукам. Но пока удалось только тебе, — он улыбнулся, хотя знал, что улыбка вышла болезненной. К счастью, Анника не могла этого увидеть.

— Ты ведь непростого рода, Волк, — заметила она. — У тебя гладкая речь, ты хорошо образован. Неужели у твоей матушки было время на сказки?

— Матушка считала, что хоть немного её времени заслужили и её дети тоже, — пожал плечами он. Анника задумчиво погладила его по плечу, и Ивар вздрогнул. Что в голове у этой женщины? Она же не может не понимать, что он не железный!

Впрочем, в этот раз он сдержался. Только голос стал ещё более хриплым:

— Но ты права. Матушкины сказки мне довелось слушать не слишком долго. Как минула моя седьмая зима, так они и стали совсем редки, а когда минула десятая — исчезли вовсе. Но каждая сказка, которую рассказывала матушка, осталась вот здесь, — он осторожно взял