В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

Нет, он целовал мои губы так, словно я могла разбиться от неосторожного, слишком грубого касания. Медленно и невероятно нежно, а я не могла решить для себя, чего я хочу больше: чтобы он продолжал, или чтобы потерял контроль и забыл обо всём, включая осторожность.

Он на мгновение оторвался от моих губ, чтобы сказать:

— Я хотел этого с тех пор, как мы начали… тренировки. Желал тебя, Анника.

Но больше этой ночью, даже если на самом деле она была днём, мы не говорили друг другу ничего. Страсть и нежность, осторожность и неистовство — они захватили нас, заставив одновременно и забыться, и окончательно вспомнить, кто мы такие.

И я совсем не завидовала Ильмеру Красному. Пусть даже сейчас нам и было совсем не до него.

Глава 11

Ивар Каэрхен

Он вовсе не ошибся в Аннике. Она была неистовой и горячей, несмотря на белую кожу. Обжигала, точно пламя её волос. Отзывалась на каждое касание, жадно льнула к нему в ответ, ловила его руки, если он, по её мнению, убрал их слишком рано. Анника пила жизнь и была столь же неистова, как и в бою, а может и неистовее.

Ивар жалел, что нельзя продлить эти мгновения навечно. Скользить пальцами по её шрамам, чувствовать, как она сама касается его кожи и пробует на вкус, то и дело оставляя укусы и тут же зализывая их, точно большая снежная кошка. Но на самом деле всё уже кончилось.

Анника лежала на его груди и спала, временами щекоча кожу дыханием. Ивару же не спалось. Скоро ночь Новогодья, и им нужно будет принять решение. Либо выбраться из долины, пока метель утихла, либо остаться здесь до конца зимы — и будь, что будет.

За себя Ивар и так знал, чего он хочет. Дядюшка Ильмер должен заплатить за предательство своей стаи. Лишиться не только души, но и того, чем теперь стало его тело. Большая часть Волков должна быть жива, если, конечно, они не нарушали его приказов и ждут. Но даже если случилось худшее — у него нет выбора. Либо Ильмер, либо Ивар.

Анника заворочалась во сне, и рыжие волосы защекотали его кожу. Ивар замер, надеясь ещё немного полюбоваться её расслабленным, спокойным лицом и нежной полуулыбкой, не слишком свойственной ей обычно.

Но Северная Ведьма точно чувствовала его взгляд. Она слегка потянулась и распахнула зелёные глаза, в которых Ивар вовсе не видел сна. Анника спросила:

— Почему ты не спишь?

— Думаю о том, что мы будем делать дальше, — честно ответил Ивар. — Оставаться здесь до весны, или рисковать и идти навстречу немёртвым волкам, которых Ильмер отправил за мною следом.

Анника хрипло рассмеялась, хотя в этом смехе не было ни капли веселья.

— Если мы с тобой правы, и за смертью многих из моего клана тоже стоит Ильмер Красный — как мы можем спустить ему это? — она, сама того не зная, вторила его мыслям. — Каждый день промедления делает заклинателя мертвецов сильнее. Кроме того… знает ли он, что здесь всё затихает в Граничную Ночь?

Ивар поправил ей волосы, убирая за ухо рыжую прядку. До чего же удивительная женщина! Но всё же ответил:

— Нет. Знал только отец. Ильмер… понимал, куда я уйду, но про тайны этого места знает лишь наследник, да ты теперь. Эта — не единственная.

— Значит он тебя не ждёт, — заметила Анника. — Ты говорил, что подозревал предательство и готовился к нему. Почему? И как это началось?

— Сколько вопросов… — Ивар усмехнулся. — Мы сейчас на одной стороне, или эта ночь — прощальный подарок перед тем, как ты снова будешь метить мне в горло?

Анника вывернулась из его рук, и влепила пощёчину. Он осторожно отнял ладонь от своей щеки и поцеловал её.

— Ты знаешь, за что, — заметила она, и Ивар не спорил. — У нас общий враг. Мы на одной стороне. Что будет потом — того я не ведаю, но я думаю, что мы сможем решить разногласия миром. Особенно если избавимся от некроманта.

— Это главное, — кивнул Ивар. — Если ты в это веришь, значит, сможешь убедить и своих тоже. Орн одарил тебя способностью убеждать при рождении.

Анника молча закатила глаза, но Ивар хорошо видел, как дрожат уголки её губ, скрывая улыбку. Она ждала ответов, а он никак не мог собраться с мыслями и ответить. Почему он готовился к предательству…

Как в нескольких словах передать месяцы тревоги и множество мелких признаков врага среди своих? Как передать дрожь, трепет и отвращение, что проступали постепенно? Ивар не был мастером-рассказчиком, из него не вышел бы скальд. Но он был, к счастью своему и своего народа, внимателен и подозрителен, только доказать ничего не смог.

На чистом авторитете уговорил своих людей поверить и уйти, да и то не всех и не сразу… Ивар не стал в этот раз тонуть в воспоминаниях, наконец, сформулировав:

— Это началось больше полугода назад. С мелочей. То тут припасы пропадут или испортятся, то там отряд не вернётся, хотя должен бы. Множество снежинок складывались в непролазные сугробы, — он усмехнулся. — Самое паршивое, что Ильмер действовал аккуратно. Я не знал, кто за этим стоит, до тех пор, пока он не открылся. Воевод подозревал, не доверял никому из старших военачальников, да и доказать ничего не мог. Просто… всё медленно разваливалось и это не казалось совпадениями. Мне и поверили-то лишь в тот день, когда отец погиб и встал драугром на поводке у брата. Хоть и не видели его таким, во всяком случае, при мне. Но та оглушающая тишина… помирать буду — не забуду её. И не успокоюсь, пока Ильмер не заплатит.

— Знакомо, — пробормотала она. — Слишком знакомо. Я хочу сказать… зерно стало портиться тоже около полугода назад. Зерно, припасы иные, даже те, что должны были храниться всю зиму. Вода пресная — и та покрывалась ряской и болотилась, хотя не могла же! Отец верил, что, если мы осядем на ваших землях, всё прекратится, и мы не умрём от голода. Но кто ему об том шептал? Я не знаю. Он не доверял мне этой тайны, говорил, знать может лишь ярл. А советников у него довольно, можешь мне поверить. И братья стали ко мне злее тоже примерно тогда, и отец наследницей объявил. Не сразу, но постепенно. И я никак не ожидала, что настолько. Я не просто так