В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

меня. А со мной — вот эту вещь, — он показал мне небольшую серебряную сеть, которую легко свернул в небольшой комок, и спрятал в рукаве. — Ильмер не сможет упустить возможности поглумиться. Я вызову его на бой — и он по вашим правилам не сможет отказать. Тогда я наброшу на него Сеть Истины, и все ваши увидят, чьих советов слушали. Увидят того слугу, что он к ним направил. Что тогда случится, Анника?

Я тихо выругалась. Да уж, удачи здесь понадобится столько, что на всю жизнь хватит. А главное, жизнью ведь рискует, главенством в собственном клане! Отговаривать такого, как Ивар, смысла нет, но сердце сжалось от боли. Разум же искал другой, более мудрый план — и не находил. Ивар ждал моего ответа, внимательно вглядываясь в лицо своими серыми глазами.

— Если не заворожил его Ильмер — костёр ему будет. Драка и костёр, — признала я. — Но отец едва ли тебя после этого отпустит. Я, конечно, попытаюсь поговорить с ним, но…

— Твой отец человек, а не чудовище, — пожал плечами Ивар. — Значит, с ним можно хотя бы попробовать договориться. В конце концов, никто не помешает нам рассказать ему правду.

Всё так, да только нрав у отца круче моего будет. Я закусила губу в задумчивости, поймав горячий взгляд Ивара.

— Я не думаю, что твой дядя не продумал путей к оступлению, — наконец, заметила я. — Если это вообще и правда он лично, а не нежить какая-нибудь.

— Даже если и нежить, ею управляет он сам, и разум там будет его, — покачал головой Ивар. — Поверь мне, я хорошо его знаю. Не верил в предательство, то правда, но знаю всё же хорошо. Ильмеру свойственна гордыня, и не доверяет он никому, кроме себя. Оттого, видать, в заклинатели мертвых и подался — их куда легче контролировать, чем живых. И разумеется, он должен отступить к нашим. Но мы не сможем избавить всех от его влияния одновременно. И если мы исходим из того, что все мои воины мертвы или подчинены ему…

— …то начинать надо с моих, потому что отец сможет дать нам армию, — закончила я за него. — Вы похожи с отцом. Он тоже любит загонять меня в угол разумными речами. Хорошо. Будь по-твоему. Мне этот план не нравится, он безумно рискованный, и ты можешь остаться без головы, но ничего иного я и сама придумать не могу. Сдаваться так можно лишь тому, кому ведомо понятие чести, а это точно не про Ильмера Красного. Когда мы выступаем, Ивар?

Ивар отчего-то широко улыбнулся, и сказал:

— Пойдём за мной. Покажу одно чудо этого замка.

Он затушил огонь, чтобы варево в котле не выкипело, взял меня за руку, и повёл по переходам своего замка. Я пока не слишком хорошо здесь ориентировалась, но могла сказать, что в этих коридорах я пока не была. Мы прошли несколько залов, а потом по лестнице спустились вниз.

Наши шаги глухо стучали по каменным ступеням, и хоть я никогда не любила замков, и уж тем более подвалов в замках, но я ловила себя на том, что доверяла Ивару и не боялась того, куда он может меня привести. Может это и было глупо, но с ним рядом было на удивление спокойно, что бы он ни делал: варил похлёбку, тренировался со мною на палках, или целовал горячо и жарко, заставляя забыть обо всём.

Наконец, мы остановились, и Ивар произнёс короткое слово на языке, ведомом, как мне казалось, лишь жрецам Холле. Вокруг зажглись факелы, и я увидела древо, росшее прямо из камня. Ель, которая слегка светилась синеватым светом. От неё тоже чувствовалось тепло, как и от самого Ивара.

— Родовое Древо Волка не исчезло, оно всегда было здесь, — Ивар осторожно приобнял меня со спины. — И в ту ночь, когда мы сможем выйти из замка, оно засверкает, точно его тайно украсили альвы. Станет невероятно прекрасным. Раньше Волки всегда проводили Новогодье здесь, и в Граничную ночь собирались у Родового Древа всей семьей, молясь Холле, чтобы защитила от тьмы. Но когда я был ещё ребёнком, от этой традиции отказались. Сейчас я думаю, в том тоже виноват Ильмер.

— Почему? — удивилась я. — Ты думаешь, Родовое Древо могло ему навредить?

— Открыть его суть, — усмехнулся Ивар. — Обратить в истекающего плотью мертвеца. Здесь можно находиться только тому, кто связан с Волками. И только тому, у кого чисты намерения. Особенно в Граничную Ночь, когда Холле может сделать для смертных куда больше обычного.

Я ощутила сильное желание прикоснуться к ветви необычного дерева. Погладить его. Если оно питалось силой рода, значит, ему очень не хватало этой самой силы ныне.

Я спросила:

— Можно… можно я поглажу его ветвь?

Ивар улыбнулся:

— Если древо зовёт тебя — иди, я тем более не стану тебе мешать.

Странное это было чувство. Как будто меня и правда звал добрый альв, оберегающий Иваров род. Как будто принял меня в него, хотя я не смела о подобном задумываться. Нам бы выжить с ним, избавиться от Ильмера, а потом уже решать что-то друг о друге, если будет, кому решать.

Но я не стала противиться зову. Подошла к Древу, росшему прямо сквозь каменный пол, полюбовалась на его раскидистые ветви — потолок здесь был довольно высоким, хотя тянуться к солнцу Древо, конечно, не могло. И осторожно протянула ладонь, огладив хвою.

На мгновение мне показалось, что за моим плечом стоит мама. Такая же рыжая, как и я, она улыбалась и держала в руках секиру, желая мне удачи в бою. Сейчас я как никогда чувствовала, что это вообще не дерево. Это родовые духи, оберегающие Волков, приняли такой облик, и пожертвовали свободой и перерождением, чтобы давать силу своим потомкам. Как они позвали мою мать и почему сочли меня достойной — я не знала, но чувствовала одновременно и благодарность, и горечь, и решимость не подвести ни их, ни маму.

Когда я отняла руку от ветвей Древа, в глазах стояли слёзы. Я прошептала:

— Я видела маму. Недолго, но… она тоже на нашей стороне. Она благословляет нас.

— Если духи моего рода позволили тебе увидеться с нею, значит, там, за чертой, нет меж нами войны, — заметил Ивар. — Хороший знак для нас, плохой для Ильмера.

Выходили мы молча. Я не хотела и не могла разговаривать больше после того, как увидела маму, а Ивар молчаливо понимал и поддерживал. Но решимость моя крепла. Его план — огромный риск, но без риска мы не воины,