В плену врага. Пока бушует метель - Сашетта Котляр

Хотелось спросить её, что она творит. Но одновременно — и не хотелось тоже. Поэтому Ивар молчал. Если бы Анника знала, кто он таков, видела его лицо, тогда он вёл бы себя совсем иначе. Но сейчас касаться её, как мужчина касается желанную женщину — подло. Он не имел на то права, и прекрасно об этом помнил. Хотя держаться становилось сложнее с каждым прикосновением этой прекрасной снежной демоницы.

— Должно быть, ты очень её любишь, — заметила Анника, разрушив, наконец, тишину.

— Так и есть, — согласился Ивар. — Без неё не было бы и меня. Не как человека из плоти и крови, в этом смысле мы все дети своих матерей. Но как того, кем я вырос, и кем стал. Это её заслуга, ничуть не меньше, чем моя собственная. Давай я помогу тебе встать? — последней фразой он усилием воли сам разрушил волшебство момента.

— Я думаю, я справлюсь, — улыбнулась Анника. — Но спасибо за предложение.

Глава 8

Анника Хальстендоттир

Я и сама не знала, что на меня нашло после сказки Волка. Почему-то казалось, будто она обо мне. Что он дразнит меня, намекая, будто я и есть та самая принцесса — своенравная, и не готовая никого впустить в свою жизнь. Должно быть, меня обуяла гордыня. Я перешла все возможные грани приличия, но у Волка лишь сбилось дыхание, а в остальном он, казалось, даже не заметил этого.

С другой стороны, это и к лучшему. Благодаря спокойствию Волка, я тоже успокоилась, и не натворила ещё больше глупостей. Здесь, в лесной глуши, меня некому осудить. Но отцу бы явно не понравилось, как я веду себя с врагом. Правда, этот враг выхаживал меня не хуже родной матери, когда собственные братья пытались убить…

Но что делать с этим я подумаю позже. Пока же я поднялась на ноги, чувствуя боль, но уже не мешающую так сильно. Раны, особенно самые слабые, успели затянуться. Наши занятия помогали мне вернуть телу гибкость, и свыкнуться с тем, что я почти ничего не вижу. Но тени становились глубже, и перед глазами больше не было непроницаемой тьмы. Это внушало надежду.

Я взяла Волка за руку, и тот едва заметно дрогнул. Я не удержалась от подначки:

— Неужели я тебя смущаю, Волк?

— Ты красивая женщина, Анника, — ответил он хрипло. — А я, как ни странно, живой.

Почему-то от этого простого ответа я ощутила, как щёки затапливает жар. Он считает меня красивой… сейчас? Слепую, только начинающую ходить? Нет, я ничуть не удивилась бы, скажи он так той, прежней Аннике. До предательства Трюггве. Но сейчас…

Я не могла видеть саму себя, но прекрасно представляла и синяки, цветущие на коже, и мертвенную бледность, и шрамы. Я их чувствовала.

— Я не сомневалась в том, что ты живой, Волк, — наконец, осторожно заметила я. И снова с губ сорвалась острота: — Мертвецы обычно куда холоднее.

Он фыркнул:

— Северная Ведьма. Точно тебя прозвали, — и тут же, не успела я возмутиться, добавил: — Ты голодна? У меня всё готово, нужно лишь подогреть на огне.

Никогда до Волка мужчины не заботились о том, чтобы я поела вовремя. В походе свой кусок приходилось отвоёвывать, несмотря на статус. А в отцовских чертогах… не так часто я там бывала, чтобы запоминать длинные столы и тяжёлые разговоры.

Я прислушалась к себе и честно ответила:

— Да, голодна. Спасибо.

— Тогда пойдём, — моей ладони коснулась тёплая рука, и я вдруг поняла, что силуэты стали светлее. Я куда лучше видела сейчас. Но его лицо по-прежнему оставалось для меня тайной, и потому я не стала ничего говорить Волку.

Мы молчали всё время, что ужинали. Его: «Ты красивая женщина» так поразило меня, что я потерялась в собственных мыслях. Мужчины любили меня, но иначе. Как кобылу, которую нужно объездить, показать свою власть. А спокойствие и огонь Волка обволакивали и грели, и я пока не подозревала, что мне с этим делать.

Разве такие мужчины вообще существуют? И тем более смотрят на дочерей ярла?..

Мы продолжали заниматься. Я попадала по Волку всё чаще, но он больше не рассказывал мне сказок, да и подначивать стал реже, словно отобрав часть своего уюта. И я просила теперь завязать мне глаза. Предлагала перейти к нормальному спаррингу, когда посохи были бы у обоих, но он категорически отказывался.

А я чувствовала, как утекает время, и страшилась чего-то, сама толком не зная, чего именно. С каждым пробуждением я видела всё больше. Начала различать цвета. Я теперь знала, что волосы у Волка тёмные, как у сына их короля, Ивара. Но до конца я так и не могла вернуть утраченное. Долго не могла, неделями точно, хоть время и не поддавалось подсчёту здесь.

Но сегодня всё было иначе. Я открыла глаза, по привычке протянув к ним руки, и вдруг поняла, что прекрасно вижу их. Также, как раньше. Вижу, как падают рыжие пряди на плечи. Я закричала:

— Волк! Ты мне нужен!

Но мне никто не ответил, и я начала осматриваться вокруг. Впервые по-настоящему. Я не ожидала такого резкого скачка от своего тела, не думала, что в один воистину чудесный день я просто открою глаза, и буду видеть… нормально. Но именно так и произошло. Видно, отдых, тренировки и пища позволили магии в моей крови правильно помочь залечить то, что мешало зрению вернуться окончательно.

Я находилась в замке. Вполне полноценном. В окнах были стёкла, украшенные морозным узором, за которым действительно нельзя было рассмотреть, что там снаружи. Волк притащил кровать к камину и поставил её прямо на шкуру большого медведя. Тут-то я и провела всё время, что жила с ним вместе.

Хотелось попробовать открыть окно, послушать, как бушует не прекращающаяся всё это время вьюга, но я понимала, что это глупо. Нельзя выпускать драгоценное тепло, да и закрыть потом будет очень сложно.

Я осторожно обошла зал. Он был пиршественным когда-то, если судить по размерам и портретам незнакомых мужчин на стенах. Темноволосых, как и Волк, но я их не узнавала. Камень был теплее, чем я ожидала, но и только. Из пиршественного зала, бывшего мне и спальней, и столовой, вёл лишь один выход, и я отправилась туда.

Мне нужно было найти Волка. Поделиться тем, что я теперь вижу, узнать, наконец, кто он. Я вышла в длинный коридор, где по бокам оказалось две