Графиня Воронцова - Алексей Сергеевич Фирсов

начал граф, вооружившись серебряным ножиком для масла в качестве указки. — Наша с вами свадебная поездка грозит превратиться в настоящую стратегическую операцию. Европа нынче напоминает пороховую бочку.

Я пододвинула свой стул поближе к нему, с интересом заглядывая в карту.

— Война за Баварское наследство исключает для нас прямой, привычный сухопутный путь через Польшу и немецкие княжества, — Василий Петрович очертил ножом центральную часть Европы. — Выехать в экипажах прямо на Вену или Париж мы не можем. Там сейчас слишком неспокойно, дороги перекрыты, повсюду шныряют фуражиры и дезертиры.

— Тогда, может быть, морем? — предложила я, вспомнив карту. — Из Кронштадта или Риги прямо во Францию?

Граф отрицательно покачал головой. — Увы. Война между Англией и Францией из-за их американских колоний исключает безопасный путь через Балтику и Северное море. Французские и британские эскадры сейчас топят друг друга с превеликим удовольствием, и пассажирский корабль под любым флагом может стать случайной жертвой перекрестного огня или каперов.

— Ах, как не вовремя эти войны! — с искренней досадой воскликнула я, откидываясь на спинку стула. Мой спасительный побег из Петербурга внезапно оказался под угрозой срыва.

— Войны всегда не вовремя, моя дорогая, — философски заметил Василий Петрович, накрывая мою руку своей. — Но для умных людей всегда найдется обходной маневр.

Я снова склонилась над картой, мысленно прокладывая путь. Мои знания географии двадцать первого века сейчас пришлись как нельзя кстати.

— На юг, до Черного моря, — задумчиво проговорила я, ведя пальцем по бумаге. — А потом через Одессу... кораблем в Италию.

— Через Одессу? — граф удивленно приподнял бровь. — Вы имеете в виду ту крошечную татарскую крепость Хаджибей?

Я мысленно прикусила язык. Черт, Одессу построят только через шестнадцать лет! — Да-да, простите, оговорилась. Я имела в виду порты на Черном море в тех краях. Оттуда морем через Босфор и Средиземноморье прямо в Италию.

Василий Петрович расхохотался почему то.

-О, Неаполь осенью прекрасен! Затем Рим — я покажу вам Колизей и Ватикан. После отправимся на север: Милан, великолепная Венеция с ее каналами и палаццо... А уже из Северной Италии, когда в горах будет безопасно, двинемся на север, до Вены.

— А как же ваши воды? — вспомнила я его вчерашние планы.

Граф тяжело вздохнул, с сожалением глядя на карту в районе чешских земель. — Мариенбад пока под большим вопросом, дорогая. В Богемии сейчас движутся армии австрийцев и пруссаков. Император Иосиф и король Фридрих делят баварский пирог, и соваться туда ради лечения печени было бы верхом легкомыслия. Обойдусь пока итальянским солнцем и вашим, графиня, целительным обществом.

Он посмотрел на меня с такой нежностью, что у меня потеплело на душе.

Южный маршрут. Через мои крымские владения или степи прямо к морю. Это будет долгое, утомительное путешествие в каретах, но в конце нас ждали теплое море, Италия и, в конечном счете, Европа.

— Значит, решено, — решительно сказала я, отламывая кусочек круассана. — Когда мы выезжаем, Василий Петрович? Мне нужно успеть написать Светлейшему князю, чтобы он обеспечил нам надежный эскорт до самого побережья. В конце концов, я все еще его тайный агент.

Граф Воронцов рассмеялся, поднимая чашку с шоколадом. — Завтра, душа моя. Мы выезжаем завтра. Пусть двор переваривает нашу свадьбу без нас.

глава девятая

Глава 9. Опоздавшие родители и сюрпризы генеалогии

Но, как это часто бывает в России, грандиозные планы разбились о суровую реальность. На завтра наш отъезд не состоялся.

С самого утра огромные дорожные сундуки уже громоздились в парадном холле, а во дворе слуги суетливо проверяли рессоры наших карет, готовясь к долгому пути на юг. Я только-только закончила отдавать последние распоряжения Прасковье, как со стороны улицы раздался грохот колес, конское ржание и громкие, требовательные голоса.

В особняк Воронцовых, изрядно заляпанные осенней грязью, буквально ввалились мои родители.

Князь и княгиня Одоевские, получив известие о скоропалительной императорской свадьбе своей дочери, неслись в Петербург сломя голову. Однако знаменитые русские дороги, щедро размытые сентябрьскими дождями где-то под Тверью, сломанная ось экипажа и нерасторопность станционных смотрителей сделали свое дело: они безнадежно опоздали на венчание.

Когда они вошли в гостиную, где мы с Василием Петровичем как раз пили утренний чай, повисла поистине звенящая пауза.

Я, изображая почтительную дочь, бросилась им навстречу, позволяя маменьке пролить слезы умиления на мое плечо, а батюшке — сурово, но с гордостью поцеловать меня в лоб. А затем настало время официального знакомства с зятем.

Ситуация была до комичного неловкой. Мой законный супруг, граф Воронцов, приходился моим родителям абсолютным ровесником. Они стояли друг напротив друга — двое немолодых, обремененных титулами и подагрой мужчин, и пытались осознать свое новое родство. Отец, привыкший считать себя патриархом, явно не знал, как обращаться к «сыну», с которым он когда-то мог вместе кутить в гвардейской молодости.

— Василий Петрович, — откашлявшись, натянуто произнес князь Одоевский. — Весьма... весьма рад нашему союзу. Матушка-Императрица оказала нам великую честь.

— Князь, — мой супруг, ничуть не смутившись, галантно поклонился и поцеловал ручку моей опешившей матери. — Для меня невероятное счастье назвать вашу несравненную дочь своей женой.

Первые полчаса разговор напоминал хождение по тонкому льду. Ровесники присматривались друг к другу, старательно избегая темы возраста и пытаясь найти безопасные темы. Но тут дипломатический гений Воронцова развернулся во всей красе. Он не стал играть роль почтительного юнца. Вместо этого он распорядился подать коллекционный французский коньяк, усадил моего отца в самое удобное кресло и завел разговор о делах Сената, ценах на пеньку и общих знакомых из старой елизаветинской гвардии.

Спустя час напряжение окончательно испарилось. Князь Одоевский уже хохотал над меткими политическими шутками моего мужа, а маменька с живым интересом обсуждала с графом достоинства парижских кружев. Они нашли общий язык, признав друг в друге людей одного круга и одного поколения. Я же сидела в сторонке, потягивая чай и мысленно аплодируя своему мужу.

Отъезд пришлось отложить на несколько дней, чтобы соблюсти приличия и дать родителям отдохнуть с дороги.

А после полудня на нас обрушился еще один визит. Двери гостиной распахнулись, и, шурша дорогими шелками, в комнату влетела Амалия. Моя легкомысленная подруга сияла, как начищенный золотой империал.

— Аннет! — она бросилась мне на шею, расцеловав в обе щеки. — Какая ты красавица! А как сверкают бриллианты Государыни! Весь двор только о вас и говорит!

Она упорхнула от