Кавказский предатель. (Не) Единственная - Элен Блио

В одну из ночей он начал меня целовать. В губы, в шею… долго… Потом спустился ниже, вершинку груди обхватил…

Меня словно молнией прострелило, в голову ударило, так хорошо стало, слишком хорошо, слишком сладко, я едва дышала!

Забылась на мгновение, застонала, а Дамир отстранился.

И меня словно кипятком ошпарило — что я натворила! Ведь так нельзя! Нельзя!

Нельзя получать удовольствие. Это стыдно. Это грех. Если Дамир поймёт, он может посчитать меня грязной, падшей. А если, не дай бог, узнает его мать или тётка?

Как же мне было стыдно и страшно!

Если меня разоблачат? Моя жизнь в ад превратится!

— Что ты, Малика? Тебе не нравится? Тебе плохо?

Я промолчала. Зубы сцепила.

Он выругался про себя, тихо, а потом… Потом продолжил. Без всяких ласк. Вошёл, сделал своё дело, получил удовольствие, лёг рядом и уснул.

Мне хотелось плакать.

Но я не могла. Лежала с сухими глазами.

Плакало моё сердце. И душа.

Утром, когда я проснулась, Дамира уже не было.

А его мать смотрела с укоризной.

— Раньше надо вставать, чтобы мужа на работу проводить. Ишь, развалилась. Тут прислуги нет.

— Неужели? А мне казалось, вы меня взяли как прислугу. — огрызнулась я, а свекровь аж рот открыла от неожиданности.

— Ты как со мной разговариваешь?

— А вы со мной как?

— Ты… ты…

— Вы сами меня в свой дом взяли. Вам напомнить, как вы просили меня пойти за Дамира? Вам этого так хотелось! Потому что за моей спиной Умаров и бизнес, да? Так что кушайте, не обляпайтесь. Или, может, мне уйти? Вместе с отцовским бизнесом?

— Что ты… Малика, да я… я ничего такого тебе не хотела сказать…

— Вот и не говорите. Я ребёнка жду. От вашего сына. И спать буду, сколько влезет.

Подошла к столу, взяла лепешек, сыра, чай налила себе и пошла в комнату.

Вечером слышала, как мать Дамиру что-то высказывала. А он ей.

Зашёл в спальню.

— Завтра вещи собирай. Переезжаем.

— Куда?

— Туда, где будешь спать до обеда.

Я не хотела спать до обеда. Я бы с удовольствием вставала, кормила его завтраком. Только… Только я тогда не знала, как повернуть всё к миру и согласию.

Я была молодая, слишком молодая и гордая.

Я и сейчас еще совсем не старая. И гордость никуда не делась.

Только вот счастья она мне не принесла.

Раз муж решил вторую жену взять.

Замок щелкнул.

Дамир вернулся.

Обнимаю себя руками.

Что я ему скажу? Как скажу?

Выхожу в холл, смотрю на него. Сама я ничего не буду говорить. Пусть он.

— Вечер добрый, жёнушка, как ты тут? Я голодный как чёрт…

Голодный. А у меня ничего… Надо на стол собрать.

На кухню заходим вместе. Чашка разбитая так и валяется.

— Ты что, жена, никак сервиз решила поменять?

Решила.

И сервиз.

И дом.

И мужа…

Глава 8

— Осторожно, Малёк, наступишь, поранишься!

Молчу.

Мне хочется сказать ему — а тебе что, есть дело до моих ран?

Тебе есть дело до меня?

Если бы… если бы оно было! Если бы любил!

Мне хочется накинуться на него. Накричать. Всё высказать!

Всё, что за столько лет накопилось.

И спросить!

Глядя в эти лживые глаза спросить — за что?

За что?

Почему?

Почему ты так унижаешь меня, Дамир?

Неужели за все годы с тобой я не заслужила уважения?

Почему ты позволяешь какой-то… какой-то потаскухе приходить в наш дом и говорить мне, что она будет первой у твоего сердца?

Стоп, Малика, стоп… не плакать.

— Что с тобой, Малёк? Что-то случилось? Устала? Что-то с маленьким не так?

Дамир присаживается на корточки, чтобы собрать осколки чашки. А я смотрю и думаю, что это не чашка разбилась. Моя жизнь разбилась.

Осколки в его руках.

Моё сердце в осколках.

Я должна сказать ему — оставь, я уберу. Но я молчу. А он выбрасывает всё в ведро, достаёт небольшую щётку с совком, что под раковиной всегда стоит — я и не знала, что он в курсе, что они там. Подметает.

— Слушай, Малика, не нужен мне этот чёртов ужин, иди, ляг, полежи, отдохни. Я тут сам справлюсь, или закажу.

Ага! Закажет! А потом соседи растреплют всем, что Малика совсем уже обалдела, не может ужин приготовить!

Нет, так-то по большому счёту мне плевать.

Я знаю, что я хорошая хозяйка и чужое мнение меня мало волнует. И все уже тоже об этом знают.

Но всё равно.

— Нормально всё, Дамир. Да, немного устала. Сейчас, погоди, там была долма, еще овощи.

— Давай я сам достану, погрею. Я не безрукий. — отвечает он, заканчивая убирать.

— Я просто думала, что ты поешь в ресторане. — говорю спокойно.

Я действительно так думала. Была уверена, что Фарида от меня побежала к нему. Жаловаться. И раскрутила его на ресторан. Сучка.

Она ведь уверена, что я начну скандал! Что я наброшусь на Дамира с обвинениями, а она будет вся такая белая и пушистая.

Но я не набрасываюсь.

И никаких вопросов не задаю.

Хотела.

И чемодан ему собрать хотела.

А потом подумала — а с какой стати? Пусть сам мне рассказывает. Если у него хватит совести.

— Значит, думала, что я пойду в ресторан? — Дамир смотрит как-то странно, а я отвожу взгляд и открываю холодильник.

Ужин не готов у нас дома не означает, что есть нечего. Еда есть всегда. И много еды. Это привычка. Это традиция. Норма.

Потому что часто заходят гости, друзья, подруги, соседи, просто поговорить, выпить чаю, что-то рассказать, показать, похвастаться обновками, поделиться радостью или бедой.

И все вопросы решаются за столом.

Не бывает такого, чтобы наша хозяйка не накрыла стол гостю.

Это всегда.

Это обычай.

Поэтому я достаю всё. Долму, пироги, даже люля еще есть, вчера делала.

Меня раньше спрашивали подруги русские, не пропадает ли еда, не жалко? Мол, нельзя же еду выбрасывать, это грех.

Мы не выбрасываем почти, как-то получается, что всё съедается.

Что не съедим дома Дамир может отвезти на работу, там у него парни молодые, эти вечно как с голодного края!

— Стоп, стоп, жена, ты меня накормить хочешь, или лопнуть? — о, это любимое выражение Дамира! Сам его придумал.

Я сначала его поправляла, нельзя так сказать — лопнуть. Чтобы ты лопнул, это другое. Но он только смеялся и опять повторял. Я рукой махнула.

— Лопнуть хочу. Надоел. Хочу, может, нового мужа.

Говорю, и