Один неверный шаг - Оливия Хейл

— О-х, — выдыхаю я.

— Я одержим, — он хватает меня за руку, голос звучит грубо. — Давай извинимся и уйдем. Ты нужна мне.

Мы доходим до двери, прежде чем Нейт резко останавливается.

— Ты пьешь противозачаточные?

— Да.

Он закрывает глаза и тяжело сглатывает. Я вижу, как его кадык дергается от этого усилия.

— Господи, — рычит он и толкает дверь.

Тьерри и Янош все еще за столом. Они увлечены беседой и широко улыбаются, когда мы возвращаемся.

— Харпер! — говорит Янош. — Мы заказали для вас тирамису.

Черт.

Я открываю рот, чтобы поблагодарить, но Нейт опережает меня.

— Боюсь, нам пора идти. Но мы ценим ваш жест.

Янош переводит взгляд с одного на другого, снова расплываясь в улыбке.

— Я понимаю. Вы действительно прекрасная пара.

— Лучшая, чем ты заслуживаешь, — говорит Тьерри Нейту и тянется, чтобы пожать ему руку.

Румянец заливает щеки. Правая рука. Та самая...

Нейт крепко пожимает руку Тьерри.

— Я знаю, и не планирую ее отпускать.

— Ты был бы безумцем, если бы отпустил, — заявляет француз. Он целует меня в щеку, и вот мы уже выходим в теплый парижский вечер.

Едва успеваем войти в отель, как Нейт целует меня в лифте. Кабина маленькая, и медленно, со скрипом, ползет к седьмому этажу.

Как только мы оказываемся в люксе, дверь закрывается с резким, решительным щелчком.

Оставляя нас наедине в роскошном, тихом пространстве.

Смотрящими друг на друга.

Глаза Нейта... Я никогда раньше не видела в них такой интенсивности. Сомневаюсь, что он вообще способен отвести взгляд. Во взоре читается что-то туго сжатое, готовое вырваться на волю при малейшей трещине в самообладании.

Я подхожу к мини-бару.

— Шампанского?

Он кивает, лишь на мгновение опустив подбородок.

— Да. Давай.

Руки слегка дрожат, когда я откупориваю охлажденную бутылку. Наливаю нам по бокалу и оборачиваюсь, видя, как Нейт расстегивает запонки. Закатывает рукава рубашки.

За окном Эйфелева башня устраивает очередное ночное световое шоу.

Я нервничаю.

Мне жарко. Тревожно. Волнительно.

Он — Нейт. Мой друг Нейт. И все, что мы делали вместе... вещи, которых никогда не испытывала раньше, ни одна из них не была этим. Сексом. До этого момента мы просто «развлекались». Друзья помогали друг другу кончить.

Нейт подходит ближе, не сводя с меня глаз. Принимает бокал шампанского. Мы оба наблюдаем за тем, как каждый делает глоток.

Пузырьки шелком скатываются по горлу.

— Как думаешь, ужин прошел хорошо? В плане бизнеса?

— Да, — он приподнимает бровь, и взгляд опускается ниже. — Думаю, ты впечатлила их. В блузке... и в этой чертовой юбке.

— Это был риск.

— Я люблю риски, — говорит он. — И весь ужин гадал, что произойдет, если просуну руку под подол.

В горле перехватывает.

— В этом и был смысл.

— Помнишь, как ты уронила банное полотенце? — хрипло произносит он и делает шаг навстречу. Так близко, что наши тела разделяет едва ли сантиметр. — Перед своей комнатой?

— Да, — шепчу я. — Ты обещал забыть увиденное.

Нейт наклоняет голову, и я приподнимаюсь на цыпочки, нуждаясь в его губах. Но он проносится мимо. Приближается к моему уху.

— С тех пор я нарушаю это обещание каждый божий день.

Я покачиваюсь, прижимаясь к нему, жаждая большего... и тут же отшатываюсь, когда холодная жидкость расплескивается по груди. Она стекает в ложбинку, под мою шелковую блузку.

Я совсем забыла про бокал шампанского в руке.

— Блин, — бормочу я.

Нейт пристально смотрит на мою грудь, будто капли, скользящие по коже, — это самое завораживающее зрелище, которое он когда-либо видел.

— Дай сюда, — говорит он и забирает пустой бокал. Отставляет его в сторону вместе со своим, а затем находит пуговицу на блузке.

Он расстегивает ее, затем еще одну, расширяя прореху между половинками ткани... и наклоняется, чтобы поцеловать шею. Ключицу. Изгибы груди. Его теплые губы прогоняют озноб, вызванный холодным шампанским.

— О-х, — снова выдыхаю я, но теперь тише. Нейт целует обнаженную ложбинку на груди, прямо у края шелка... который теперь держится всего на одной жалкой пуговице.

Его пальцы расправляются и с этой преградой.

Горячие ладони раздвигают ткань в стороны.

— Черт, — бормочет он. — И снова не наврала. Без лифчика.

— Он бы не подошел к образу, — шепчу я.

Его руки крепко сжимают мои бедра, глаза блуждают по нагой плоти. По внезапно занывшей груди и соскам. Они затвердели в ответ на холодную жидкость.

— Какая красивая, — хрипит он и наклоняется, целуя одну грудь. Язык обжигает кожу, и я запускаю руку в его волосы. Нейт слизывает шампанское. Уцеловывает его.

Рот смыкается вокруг моего правого соска, и когда Нейт сильно втягивает его, колени готовы подкоситься. О-о. Мои пальцы сильнее сжимают шелковистые пряди волос.

Я едва держусь, но тут Нейт слегка прикусывает сосок зубами... и я...

Не знала, что может быть так. Мне всегда нравилось, когда ласкают грудь, но никто никогда не пускал в ход зубы.

Нейт стонет, губы порхают по груди ко второму соску. Однако первый не остается без внимания — его ладонь накрывает грудь. Та целиком и плотно помещается в ладони.

— Харпер, — шепчет он, захватывая губами мой сосок.

Нейт уже на пределе. Я подкашиваюсь под натиском мириад ощущений, и мы грациозно опускаемся на колени на мягкий ковролин отеля. Откидываясь назад, я тяну Нейта на себя, и его рот ни на секунду не прекращает работу — целуя, покусывая и спускаясь ниже, к ребрам.

Одним быстрым движением он задирает мою юбку, а следующим — разводит бедра. Я едва успеваю перевести дух, как снова его теряю.

Рот на моем клиторе.

Потолок над нами прекрасен. Тщательно отделан лепниной и украшен. Позолочен. У входа висит люстра, и все это расплывается перед глазами.

Он чертовски хорош в этом.

Быстро выучил, что мне нравится, и делает именно это, прижимаясь открытым ртом к киске. Находит клитор и дразнит его языком снова и снова, с ровным нажимом, от которого возбуждение взлетает до небес.

— О боже, — выдыхаю я.

Этого слишком много.

Этого недостаточно.

Этого всего.

— Прямо там, — я провожу рукой по его голове, перебирая волосы. — Да... я не могу...

Левая рука отводит мое бедро вверх и в сторону, правая скользит к входу. Он вталкивает палец внутрь меня в тот самый момент, когда смыкает губы на клиторе и всасывает.

Я взрываюсь.

И даже не могу думать о том, чтобы вести себя тихо, чтобы сдерживать стоны, потому что вообще не могу думать. Лежа на полу отеля с Нейтом между ног, чей рот двигается так, будто хочет сделать это своей