Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

Так что в очередной раз запретив себе думать о том, имели ли мы право переступать эту черту или нет, я набираю воздуха в грудь и выпрямляю спину, поворачивая на Бистон-роуд. Мы здесь главные, и это должно быть ясно каждому прохожему.

Осколки витрины ровным слоем усыпаны по улице – мимо не пройдешь. Одинокая и пустая рама, просматривающаяся со всех сторон, одним своим видом вгоняет в тоску. Даже неоновая вывеска, полностью изломанная, подмигивает парой диодов, лежа на полу. В воздухе висит затхлый и душный запах, который всегда появляется там, где мы теряем контроль.

Недоверие. Проблема не в лавке проклятого доктора Чена, так ведь? Если это ямайцы, то погром посчитают объявлением войны, и ни у кого не будет ни малейшего желания платить нам за защиту. Кому нужна прохудившаяся крыша, тем более за такие деньги? Мы никогда не стеснялись в ценах, уверенные, что любая стычка с другими бандами будет в первую очередь затрагивать нас самих, а не тех, кто нам доверился.

Идиоты.

Сейчас даже правильно, что мы все собрались: это покажет остальным, что «Жнецы Коттингли» не игнорируют проблемы.

– Утро, доктор Чен, – переступаю я через порог.

Внутри все еще хуже: прилавки перевернуты, то, что там стояло, хрустит под ногами, каждый шаг по аптеке заставляет сумму убытка расти. Термометры, витамины, вата, дешевая помада, я даже наступаю на пачку зубного порошка, и он весело вздымается в воздух маленьким белым облачком, которое, впрочем, тут же оседает.

На секунду я всерьез пугаюсь: хватит ли нам денег выполнить собственные обещания?

– Мистер Ниббс! – на высокой ноте проговаривает мое имя доктор Чен. – Вы давали гарантии! Я исправно платил!

– Все в силе, – пресекаю истерику я. – Считаем ущерб. Частично выплачиваем, частично восстанавливаем своими силами. Виновных мы найдем и накажем.

Глаза находят черную надпись, явно сделанную из баллончика. Это уже сообщение для нас.

«Вон отсюда, желтая грязь! Так хочет Джа».

Зубы сводит от омерзения. Все знают: я ненавижу нациков. Это один из принципов, который нас объединяет: никаких групп по национальности. Два года назад, когда едва только набирали силы, первыми, кого мы выкурили из Бистона, стали сраные нацики. Им даже ничего не нужно было, ни территорий, ни денег, ни бизнеса – только чистое насилие.

Было бы странно, если бы разношерстная толпа из англичан, ирландца, шотландца, индийца, турка и бельгийца не начала свою карьеру с драки с ультраправыми. Наверное, эта победа была самой сладкой, удовлетворяющей до последней косточки на мизинце: мы чувствовали, что правы.

За это можно драться даже до смерти. Не за деньги, оружие, бизнес – за свою гребаную правоту. Потому что ничего не опьяняет больше, чем уверенность, что приносишь миру огромную пользу.

Вся моя банда в сборе. Я замечаю, что и без команды они понемногу заняли свои места: Мак на стреме – хотя ему бы поспать, – Тристан и Джей внутри, Мур и Роб проверяют склад на предмет ущерба и там.

– Доктор Чен, оставьте нас пока одних, – приказываю я.

Голова удивительно трезво мыслит. Паники нет, хотя должна была бы накрыть. Но я оглядываю аптеку и составляю пошаговый план действий. Лучшее, что может успокоить расшатанные постоянной войной нервы, – ощущение контроля.

– Мур, – зову я. – Мне нужно, чтобы вы с Кемалом подняли бумаги и вместе с доктором посчитали ущерб.

– Понял, – выглядывает он.

– Трис, Джей.

Они оборачиваются.

– Вы помогаете убрать. Начните с этой сраной надписи: не хватало только, чтобы копы притащились сюда придумывать дело о расовой напряженности. Очевидно, что это не оно.

– Ладно, – легко соглашается Тристан. – А что насчет дел на автомойке?

– Все переносим на завтра. Сегодня нам надо убраться так, чтобы к утру не было заметно даже следов.

Джей вообще просто кивает. В такие моменты я люблю своих парней: ни одного лишнего замечания.

– Роб! – зову я.

– Дай угадаю, – слышится голос из-за задней двери.

– Опроси район, они тебя хорошо знают. Может, какая-нибудь старушка не спала и видела, кто пришел.

– Это не ямайцы, – заявляет Кемал.

– Что?

– Это не ямайцы. По крайней мере, не наши. Кто-то, кто их плохо знает, пытался имитировать их.

– С чего ты взял?

Кемал тяжело вздыхает.

– Во-первых, я видел их граффити, там всегда более размашистый почерк. Во-вторых, у ямайцев нет претензий к китайцам, только к белым – это давно понятно по тому, как Малик дразнит тебя, но не трогает нас с Муром. В-третьих, ямайцы Бистона – пятидесятники. Половина ходит в церковь по воскресеньям. Какое, к черту, растафарианство?

– Это очевидно, Ватсон, – со смехом выходит Роб. – Все, я ушел. Времени мало.

– Да, – киваю я и возвращаюсь к Кемалу. – Ты уверен?

– На все сто. И это хуже всего.

Я не сразу понимаю, о чем он, но когда доходит, внутри все холодеет.

Если нас с ямайцами кто-то стравливает, значит, в районе пытается появиться новый игрок. И судя по тому, что мы не представляем, кто это, и совершенно упустили его появление, проблем с контролем у нас куда больше, чем кажется.

– Мне задание? – вяло интересуется Мак.

– Ты домой, отсыпаться.

Он дежурил наверху улицы, контролируя нейтральную зону. Скорее всего, не спал всю ночь – мы делаем это по очереди с тех пор, как произошла стычка на границе. Конечно, нас слишком мало, чтобы обезопаситься полностью, но как минимум иллюзия у противника должна появиться.

Кстати, сегодня моя очередь.

– Я в порядке, – недовольно отвечает он.

– Знаю. Будешь еще лучше, как поспишь, потом присоединяйся к Робу. Только ты умеешь находить его без мобильника.

Я снова оглядываю разрушенную аптеку и принимаю решение.

– Моя задача – витрина, – объявляю я громко. – Так что пойду и займусь ей.

Мне нужно поговорить с Карлом, пока я окончательно не наломал дров. Боюсь, сейчас только он и сможет мне помочь.

Роб уже скрылся, но, когда я поднимаюсь вверх по улице, чувствую на себе взгляды. Понятное дело: весь квартал знает, что у нас проблемы. Черт, как же плохо, а еще хуже – непонятно, где искать виновного. Его нужно избить на глазах у всей улицы, только тогда баланс восстановится.

Такое ощущение, будто вся моя жизнь – это череда проблем, которые нужно решать, и больше в ней ничего нет. Мне двадцать, а я уже вымотался. Что будет дальше?

Как только разберемся с сегодняшним происшествием, ямайцами и автомойкой, я возьму отпуск на неделю. Слышал, что на нормальных работах так часто делают –