Меж двух королей - Линдси Штрауб

— Я должен быть рядом, Тэмми. Должен защищать тебя.

Но они оба знали — защитить её он не сможет. Она уже сделала свой выбор. И в конце сегодняшней ночи она всё равно окажется в подземелье — и будет кровь.

Тэмми потянулась к двери. Но, прежде чем она успела открыть её, рука Каспена накрыла её ладонь. Он придвинулся ближе.

— Не делай этого, Тэмми. Пока не поздно.

Она покачала головой.

— Я должна.

— Нет. — Его голос стал твёрдым. — Найдём другое решение.

Тэмми закрыла глаза.

Если она отступит сейчас — всё рухнет.

— Тэмми, — его голос стал низким, почти срывающимся. — Я сделаю всё, чтобы остановить это. Всё.

И именно этого она боялась.

Она прекрасно знала: границ для него не существует. Ради неё он разрушит мир, если потребуется. И она не могла позволить ему это.

— Я уже приняла это, Каспен. Почему ты не можешь?

— Потому что ты… дорога для меня, — произнёс он тихо, резким, почти болезненным тоном. — Твоя боль — моя боль.

— Я лучше испытаю боль сама, чем позволю кому-то другому пострадать.

— Это прекрасная черта, Тэмми.

Каспен говорил тихо, но в каждом слове чувствовалась боль.

— Но ты забываешь, что именно я буду смотреть, как тебе причиняют боль. И это… невыносимо.

Тэмми не знала, что ответить.

Его пальцы сжались сильнее.

— Не делай этого, Тэмми. Прошу.

Он умолял её.

Она почти никогда не слышала такого тона от него — мягкого, без защиты, отчаянного. Но сейчас он не скрывал ничего, глядя на неё своими золотыми глазами, заглядывая прямо в душу.

— Это мой выбор, Каспен, — прошептала она. — И ты должен его уважать.

В этот момент раздался стук. Дверь открыл дворецкий и проводил их в фойе, затем в столовую. Тэмми уже собиралась сесть, когда Каспен резко схватил её за руку.

Она удивлённо взглянула на него.

Что?

Но он не успел ответить — в комнату вошли Эвелин и Лео.

На мгновение в воздухе повисла тягучая тишина.

— Тэмми, — пропела Эвелин своим шелковым голосом, — надеюсь, ты хорошо себя чувствуешь.

Тэмми едва удержалась от фырканья. Она прекрасно понимала: Эвелин надеялась ровно противоположного.

— Я подумала, мы могли бы поужинать, — продолжила Эвелин. — Перед тем, как…

— Мы не голодны, — сказал Каспен. Его голос был ледяным, не требующих возращений или наподобие того.

Тэмми сразу поняла смысл. Никакого ужина сегодня не будет. Она здесь для того, чтобы истекать кровью. Не ради беседы. Не ради дипломатии. Не ради приличий.

Тэмми перевела взгляд на Лео.

— Как это вообще происходит? — спросила она.

Она хотела, чтобы он сказал это вслух. Чтобы он признал то, что собирается с ней сделать.

Но ответила Эвелин.

— Ты спустишься вниз, — произнесла она аккуратно, словно выбирая слова. — И предоставишь… образец.

Образец.

Тэмми едва не рассмеялась. Как клинически. Как удобно. В глазах Эвелин она была просто механизмом — телом, созданным, чтобы «давать». Но это было ложью. Ложью до самых костей.

— Это больно? — спросила Тэмми, теперь уже глядя на Лео.

Она знала от отца — да, больно. Адски. Но она хотела услышать это от них. Хотела, чтобы хоть кто-то признал жестокость происходящего. Тишина рухнула на столовую тяжёлой плитой. Лицо Эвелин исказилось нервным выражением.

— Я… не знаю. Наверное… не должно? — Она повернулась к Лео.

Он смотрел в пол. Ничто не было так мерзко, как трусость. А Лео сейчас именно это и показывал. Он мог остановить всё. Мог одним словом закрыть эту дверь. Но стоял, уставившись в свои туфли, как будто они были чем-то важнее живого человека.

Рядом Каспен распрямил плечи. Тэмми не поощряла насилие, но сейчас в ней поднималась дикая мечта: чтобы Каспен разорвал их обоих на месте.

Не искушай меня, Тэмми. Одно твоё слово — и они трупы.

Ты знаешь, что я никогда не скажу этого слова.

В ответ Каспен захлопнул своё сознание. Запер перед ней всю ярость, которая бушевала за дверью. Он не хотел показывать ей то, что творилось в его голове.

Наконец, Эвелин произнесла:

— Ну… если мы не собираемся ужинать… ты ведь знаешь, куда идти?

Голос у неё стал выше обычного. Она избегала встречаться с Каспеном взглядом. И, возможно, впервые в своей жизни боялась. Мысль об этом странно согрела Тэмми изнутри.

— Да, — сказала Тэмми. — Знаю.

И шагнула вперёд.

Но едва она это сделала, два голоса раздались одновременно:

— Я пойду с тобой. (Каспен и Лео)

И два других голоса — тоже одновременно — в ответ:

— Нет, ты не пойдёшь. — одновременно ответили Тэмми и Эвелин.

В воздухе повисла колючая тишина. Оба мужчины смотрели на Тэмми. Тэмми — на Эвелин.

— Дорогой, — процедила Эвелин сквозь зубы, впившись пальцами в руку Лео, — ты не можешь спускаться туда.

— Дорогая, — Лео повторил точно таким же тоном. — Почему — нет?

— Потому что… — Она запнулась, судорожно подбирая приличную причину. — Потому что ты… не должен быть рядом со своим отцом.

Тэмми нахмурилась. Странное объяснение. Она ожидала услышать: ты не должен быть рядом с Тэмми. И Лео, судя по всему, тоже.

— И почему же я не должен быть рядом со своим отцом? — спросил он.

Эвелин снова замолчала.

Впервые с момента их знакомства Тэмми увидела как она нервничала.

— Я…

Но окончание фразы так и не появилось. Все трое замерли, словно застыли в воздухе. Лео поднял глаза на Тэмми, словно задавая безмолвный вопрос, которому она и сама не могла дать имени.

Он так же, как и она, пытался понять: почему Эвелин ведёт себя странно?

— Я провожу Тэмми до двери, — сказал Лео наконец. — Но не дальше.

Эвелин дёрнулась, словно это решение причинило ей физическую боль.

Но, вероятно слишком боясь устроить сцену при Каспене, лишь выдавила натянутую улыбку:

— В таком случае, я поднимусь к себе. Я… очень устала.

И, не оглядываясь, удалилась. Повисла короткая пауза. За это мгновение Лео и Каспен обменялись одинаковыми взглядами.

Оба выражали одно и то же: Ты правда собираешься позволить ей это сделать?

Тэмми не стала ждать ответа. Она прошла мимо них и остановилась у двери. Лео двинулся следом. Каспен — нет.

— Каспен? — прошептала Тэмми.

Ответа не было. И в тот миг она поняла. Раз Лео идёт с ней — Каспен не пойдёт. Не удивительно… но почему-то это всё равно ранило. Сказать было больше нечего. Они ушли.

У Тэмми было сотня слов для Лео, теперь, когда они остались вдвоём. Но он выглядел таким разбитым, таким сломанным, что она — вопреки логике — промолчала. Последнее, чего она