Меж двух королей - Линдси Штрауб

— Ах, — сказал Максимус, — Ты не обдумала это до конца, не так ли? Я полагаю, эффект был почти мгновенным. Мы платим за импорт в день поступления товаров. Без кровопускания у нас не было бы возможности оплатить больше товаров. Но вас это не волновало, не так ли? Ты просто хотела остановить кровопускание.

— Я хотела защитить своих людей.

— Разве жители деревни не являются и твоими соплеменниками? Твоя мать вырастила тебя. Несомненно, это чего-то стоит.

Конечно, это что-то значило. Но это было не все. То, что Тэмми была воспитана определенным образом, не означало, что это была единственная важная часть ее личности. Тэмми состояла из двух частей, каждая из которых имела равную ценность.

— Не смей говорить о моей матери, — отрезал Тэмми.

Максимус одарил ее медленной, странной улыбкой.

— Твоя мать, — сказал он, — была такой же, как ты.

Тэмми понятия не имела, что на это сказать. Из всего, что Максимус сказал ей сегодня вечером, это волновало ее меньше всего.

— Я пыталась поступить справедливо, — прошептала она.

— Справедливость относительна, Темперанс. Ты глупая, если думаешь, что можешь все сделать лучше, чем сделал я.

— Должен быть другой способ.

— Невежественное дитя. Так делалось всегда.

— Нет, — она покачала головой, — это то, что делал ты.

— Ты ничего не знаешь о том, как устроен мир, о том, как взрослые принимают свои решения. Власть достается с трудом, и ее не так-то легко удержать. Нужно чудо, чтобы обрести ее, и только один момент слабости, чтобы потерять ее.

— Я не хочу власти.

— Это потому, что она у тебя уже есть. И скажи мне, Темперанс. Ты бы отказалась от нее?

Тэмми уставилась на него. Действительно ли она жаждала власти, как Бастиан, как Максимус? Это вызывало у нее отвращение. Она не хотела быть похожей на них. Но, возможно, это было неизбежно. До сих пор Тэмми никогда не была могущественной. Она знала, что значит хотеть чего-то, особенно того, чего у нее никогда не будет. Она, конечно, никогда не думала, что у нее будет власть. Для нее было в новинку быть такой — гибридом. Отказалась бы она от этого?

— Ты думаешь, что ты намного лучше своих предков, — сказал Максимус, прерывая ее размышления, — Ты думаешь, что можешь все сделать по-другому. Но всегда приходится чем-то жертвовать, Темперанс. Мир — это иллюзия.

Но Тэмми не была Максимусом; она не теряла надежды. Она могла выбрать другой путь — для королевства и для себя.

— Мир возможен.

— Всегда есть победитель и проигравший. Замкнутый круг не разорвать.

— Ты ошибаешься, — прошептала Тэмми.

— Я не ошибаюсь. И ты поймешь это еще до конца всех событий.

Но Тэмми надоело слушать людей, которые понятия не имели, что значит жертвовать собой, — таких, как Максимус, которые родились на вершине пищевой цепочки и всегда будут там оставаться. Даже сейчас, запертый в собственном доме, он был изолирован от внешнего мира, в безопасности от василисков, которых он здесь пытал. Во всем этом не было справедливости.

Тэмми прошептала:

— Я изменю это.

Максимус не ответил.

Они сидели в тишине, пока охранник не вернулся, чтобы освободить ее. На лестнице было темно, Лео нигде не было видно.

Я буду ждать тебя. Еще одна ложь.

Если бы Тэмми не была так слаба после кровопускания, ей, возможно, было бы не все равно. Вместо этого она медленно поднялась по лестнице, держась за стену, чтобы не упасть. К тому времени, как она добралась до площадки, она запыхалась.

Каспена тоже нигде не было. Вернулся ли он в пещеры один? Ждал ли он ее в карете? Она мысленно попыталась найти его, но коридор между ними все еще был закрыт. Тэмми знала, что Каспен разозлился из-за ее решения. Но она, по крайней мере, ожидала, что он поможет ей пройти через это — будет здесь, когда она выйдет.

Тэмми была уже почти у входной двери, когда вдруг услышала свое имя.

Лео оказался перед ней.

Глава 23

Из темноты вышла его худощавая фигура, волосы растрёпаны.

Тэмми знала этот взгляд.

— Ты пьян?

Спрашивать было бессмысленно.

Лео был откровенно, бесповоротно пьян: лицо раскраснелось, движения стали мягкими, почти текучими. За всё время она видела его в таком состоянии лишь однажды — на «Резвых шестидесяти».

Он выдохнул долго, тяжело:

— Ты была там слишком долго. Я больше не мог это выносить.

Тэмми не знала, что ответить.

Она не собиралась сейчас говорить о том, какой чудесной привилегией обладает Лео — иметь возможность напиться, пока она истекает кровью. Бесполезно.

— Где Эвелин?

— Спит.

Тэмми едва не рассмеялась. Вот он — Лео, настолько переживающий за неё, что напился до невменяемости. А Эвелин… спит как младенец, ни о чём не беспокоясь.

Знает ли она, где её муж? Понимает ли, что он стоит здесь, в фойе, и смотрит на Тэмми так, будто хочет унести её наверх и заняться с ней сексом прямо под взглядом собственной жены?

Лео шагнул ближе.

— Я не мог это вынести, Тэмми, — повторил он шёпотом.

И Тэмми верила. Каждому слову.

— Я пойду домой, Лео.

— Позволь мне… хоть что-то сделать. Принести воды? Выпить? Что угодно.

— Нет, Лео.

— Пожалуйста, Тэмми, — он почти умолял. — Я просто хочу помочь.

Но помочь он уже не мог, и оба это знали. Помощь нужна была час назад, когда он позволил ей войти в подземелье.

Теперь всё было кончено.

И всё же… мысль о прыгающей карете после всего пережитого казалась пыткой. Тэмми нужно было хотя бы пару минут прийти в себя.

— Хорошо, — прошептала она.

Глаза Лео вспыхнули. Он протянул ей руку — золотой браслет сверкнул в полутьме. Когда Тэмми не взяла её, его лицо болезненно дрогнуло.

— Как хочешь. Следуй за мной.

Они прошли в гостиную. Лео тут же налил ей виски.

Алкоголь был последним, что ей сейчас требовалось, но она всё равно сделала глоток, облокотившись о камин.

В тишине они изучали друг друга. Действие связи ощущалось сразу: Лео побледнел, под глазами пролегли тени. У Тэмми мгновенно всплыло перед глазами, как на её глазах угасал Каспен — очень похоже, слишком похоже.

Но теперь в той же агонии был Лео — другой мужчина, которого она любила. И Тэмми ничего не могла сделать.

Или могла?

Она могла бы взять его прямо сейчас. Содрать с него одежду, прижать к стене, расстегнуть брюки, впустить его в себя — легко, естественно, жадно. Её василискова сущность требовала этого, почти рычала, призывая сделать именно это.

И, судя по его взгляду,