Улыбайтесь - вы в Египте! - Елена Серебрякова

А дальше… Дальше пришла ты. Разбередила душу. Захотелось сходить ва-банк. Сходила, ети ее в душу мать…

***

«Слоны» оказались приятнейшей публикой и хлопали всему и каждому, что происходило или появлялось на сцене.

— Какие лапочки! — восхитилась Ланка. — Всему радуются… Так что не дрейфь, Милк!

Она зажгла свечки в стаканах и водрузила светящуюся корону Милке на голову. Та глубоко вздохнула и скомандовала Клопу включать фонограмму.

Народ аж встал: Милка грациозно вращала бедрами, плавно водила руками и даже умудрилась прогнуться с этим безобразием на голове. Публика свистела, визжала и подтанцовывала. Наконец Мила застыла в финальной позе и зрители просто взорвались: на финальном матче за звание футбольных королей мира и то было бы тише.

Мила офигела на секунду, а потом из-за переполнившей сердце радости и благодарности, опрометчиво согнулась в поклоне… Вся иллюминационная красота под тяжестью конструкции моментально съехала Милке на грудь и в перевернутом виде заболталась на резинке, пришитой к феске. Свечи в стаканах весело озаряли паркет перед носом «ходячей неприятности».

— Б..дь… — тихо сказала Мила и попыталась вернуть конструкцию на место.

Народ заулюлюкал, показывая на звезду беллиданса пальцами, и попадал на столы в истерике. Сама звезда стояла посередь сцены и со злостью тянула корону на макушку, но сильно мешал заработанный утром «рог», да и резинка-сволочь больше не растягивалась, зацепившись за пучок волос сзади. Превратившаяся в ожерелье корона налезала только на нос. Милка перестала трепыхаться и все стояла, и стояла с горящим «сомбреро» на шее. Стаканы закоптились. Черный дым валил клубами. Поля «сомбреро», то есть поднос, закрывали мордашку звезды до глаз. Глаза бешено метались из стороны в сторону, показывая работу мысли, ищущей ответ на вечный вопрос.

Лана, наблюдая сильно коптящий «фонарный столб» из-за занавески, поняла, что у Милки опять спецэффект и все предыдущие инструкции «делайте так, как будто ничего не случилось, обыграйте ситуацию» не срабатывают. Просто и банально уйти — не в Милкиных правилах. Она просигнализировала Клопу, что готова к следующему танцу, и кокетливо вышла на сцену, где изобразила сценку «Что за наглость, сейчас мой номер».

…Мила, в своем репертуаре, сидела на полу раздевалки и хныкала про «опять опозорилась». Ланка собирала костюмы.

— Да хватит тебе, Милк! — не выдержала она. — Все счастливы, всем понравилось!

Из-за портьеры раздался голос мистера Юсефа:

— Девочки, можно к вам?

Милка резко перестала ныть.

— Скажи, что я ушла уже, — заверещала она шепотом, — за веревкой и мылом!

Но Юсеф воспринял молчание, как знак согласия, и ввалился в раздевалку с толпой арабских детишек.

— Вот! Ваши поклонники! Пришли за автографами! — радостно сообщил он и удалился, оставив фанатов и звезд, стоящих друг напротив друга в молчаливом офигевании. Поклонники чего-то ждали, а до звезд медленно доходил смысл сказанного.

Как ни странно, Милка первая поняла, что сегодня она опять на вершине славы, и спросила девчушку в длинном до пят розовом платье с дикими, несуразными зелеными оборками и с неимоверной для ее юного возраста халой на голове, где черкануть свой звездный автограф. Из-за спины показалась рука с блокнотиком. Милка старательно вывела «На долгую память от русского шоу «Соло» и в следующую секунду взметнулся лес ручек и листочков.

— Ланк! Иди на подмогу, живо! Уселась там, понимаете ли… — уже залихватски прокричала Милка. — Я тут одна работать должна?

Получивший автографы народ выбегал из раздевалки и сообщал всем о своей удаче. Те, кто еще не побывал на аудиенции, спешили завладеть любым клочком бумажки и бежали становиться в очередь. После детей пошли папы, а за ними выстроились и «пирамидки» в балахонах до пят, разукрашенных стразами, блестками и золотым шитьем.

— Я — Майкл Джексон!!! — веселилась Милка.

— А я — Уитни Хьюстон! — вторила ей Лана. — И оба мы — негры.

— Работай давай!

Через два часа вся почтенная публика имела автографы русских «негров», которые честно отработали до конца.

— А мы думаем, где наши девки? Они автографы раздают… — оторвались от карт Нонна и Ириной. Обе от нечего делать сидели на кровати и раскладывали пасьянсы.

Милка бухнулась на диванчик с довольным видом:

— Вы не представляете! Я почувствовала себя Майклом Джексоном!

— С малышней заигрывала, что ли?

— Ду-у-уры…

В дверь постучали.

— Кто?! — хором крикнули девочки.

— Это мы! Ашраф и Ахмед! Пришли проведать больных, — донеслось снаружи.

Нонка подобралась:

— Спросите, какой Ахмед. Если Шланг, я в пожизненном обмороке.

Конечно, за дверью был Шлангусик.

— Не пускайте! У меня аллергия, а у Иринки противозачаточная внешность!

— Скажите, что мы заразные.

Но глубоко влюбленные не сдавались. Шланг в очередной раз собрался отъезжать в родные пенаты и доказывал необходимость последних прощаний, а Ашраф клялся, что у него зверский иммунитет ко всем известным науке инфекциям.

— Бабы, давайте купим Шлангу билет до Каира, засунем с прощальными песнями в автобус и дадим взятку водителю, чтоб всю дорогу не останавливался и окон не открывал. Сколько можно прощаться?

Иринка была настроена очень решительно:

— Мы в ответственности за тех, кого приручили, — возразила она Нонне и приказала выметаться на своих костылях к Шлангу в номер. Пусть он решает проблему, где прощаться.

— Ириночка! Ну как я туда пойду? — Нонка сделала брови «домиком». — Я же бревно! Не могу двигать ни рукой, ни ногой, ни шеей…

— Я клятвенно обещаю, что из комнаты никуда не выйду, испорчу романтическую атмосферу своим видом и еще советы буду давать: куда, как, сколько и почему. Дуй в горячий душ, потом пара упражнений — и все! Будешь Нонка-Огурец!

— Кстати, дорогая… Что там с месячными? — Мила заинтересованно глянула на инвалида из-под очков.

— Ничего…

— Тогда дуйте вместе со Шлангом в душ, а потом на футбольное поле. Там и попрощаетесь, соединив приятное с полезным, — подмигнула Мила Иринке.

— На футбольное поле я больше никогда не пойду. На него тоже аллергия…

Лана весело брякнула в ответ:

— И на что только у тебя аллергии нет…

— Я знаю! Я! — радостно заорала Милка. — У нее нет аллергии на Али и «Джонни Уолкера»!

Нонка зашипела:

— Ты, Архимед хренов! Можно не орать на весь отель про свою «Эврику», а?!!

Шланг и Псих настойчиво долбились. Милка наконец приоткрыла дверь и просунула свою мордашку в образовавшуюся щель:

— Ш-ш-ш… Чего шумим? Болеют они, болеют…

Шланг вытащил из-за спины букетик цветочков с клумбы перед рестораном и жалостливо, чуть не плача, прошептал:

— Это все из-за меня? Ирина что-то про смерть говорила… Все так серьезно?

— Не бойся. Жить будет!

— Я завтра уезжаю… Можно я на минутку? Только цветы отдам и попрощаюсь?

Милка прикрыла