Возвращение домой - Диана Мершери

в два этажа. На снимке он позади меня, если помнишь. Внутри, кстати, можно было запросто потеряться, – хихикаю я, вспоминая комичную ситуацию. – Это сейчас звучит забавно, а тогда мне было семь лет, и я разревелась, потому что не могла найти свою спальню.

– Ты была совсем малышкой, – улыбается Рома и кладет руку на мое колено. – Тебя же там не били?

– О, нет. Но я с ума сходила без родителей, а братьев и сестер у меня нет. Кроме Глена, о котором мы узнали только вчера.

Смотрю на часы – мы успеваем на брифинг и, скорее всего, еще останется время. Дороги пустуют, последние пробки рассасываются. Поздний час располагает к песне West Coast[13] своим спокойным темпом.

– Я видел твои награды, но с трудом представляю, что ты была примерной девочкой.

Я лишь пожимаю плечами.

– Смотрю на тебя, и пазл никак не складывается, – продолжает Рома и бегло проходится рукой по моим волосам, которые я убираю назад.

Мы останавливаемся на парковке возле аэропорта. Водитель глушит мотор.

– Ты просто меня не рассмотрел, – фыркаю, отворачиваясь. – Не к этой ли мысли ты сегодня подводил моего отца? Если бы не наши постоянные столкновения, ты бы так и не узнал настоящую Кристину.

Парень с выбритой головой одаривает теплотой темно-карих глаз. В его взгляде нет привычного нахальства или ухмылки, одна лишь нежность.

– Я провела в пансионате свое детство, но находиться в детском доме все это время было бы еще сложнее. После твоего рассказа я задумалась, что труднее пережить – когда тебя оставляют любящие родители, отправляясь на тот свет, или когда они бросают ребенка ради карьеры, но сами при этом живы и здоровы?

– Я пробыл в детском доме два года, – парень откидывает голову на спинку кресла. – Это место хуже пансионата, – делится Рома. – И да, моих родителей действительно нет в живых.

– Так вот почему ты попал к этим злым детям, которые сделали с тобой такое, – начинаю снова закипать, вспоминая жуткий порез на всю руку.

Мне неловко от того, что мы снова затрагиваем больную тему. Я уже хочу остановить диалог, но Рома продолжает откровения:

– Их нашли лежащими на полу в квартире, где я вырос, где учился ходить и говорить «мама» и «папа», – он шевелит нижней челюстью, но конкретных эмоций я не распознаю. Парень просто отводит взгляд в сторону. – В крови был обнаружен алкоголь. С тех пор я не переношу спиртное и все, что с ним связано.

– Я не знала, что тебя это ранит. Мое прошлое последних нескольких лет – это алкоголь и курение. И, если с последним я быстро завязала, зависимость от выпивки никуда не делась. Мне жаль, что тебе придется это терпеть.

– Перестань.

Больше я ничего не говорю, продолжая слушать.

– С тринадцати до пятнадцати лет я прожил в детском доме, пока не обрел хорошую семью.

Вот почему у них с Андреем нет внешнего сходства: эти двое – не кровные родственники.

Родные родители Ромы работали в медицинском институте и были профессорами. Нетрудно догадаться, по чьим стопам пошел их сын.

– Ты убил сразу двух зайцев, став авиационным врачом. Твой второй отец – пилот, – подытоживаю я.

Вставляя выпавшую шпильку обратно в волосы, задумываюсь о том, что два года в детском доме – это небольшой срок. На это у Ромы есть ответ: в некоторых случаях два года можно смело умножать на три.

Парень проводит пальцами по моему подбородку. Несмотря на непростой разговор, мне спокойно рядом с ним. Неподалеку взлетает самолет компании-конкурента, разнося по темной округе вой турбин.

– В чем отличие школы-интерната от детского дома? – спрашивает Рома, и я пожимаю в ответ плечами. – Вряд ли ты вспомнишь случай, когда воспитатели стали бы вызывать полицию.

Осознание приходит сразу. Жалкие вечеринки-приемы, чтение в библиотеке и много уроков не идут ни в какое сравнение с тем, что приходится переживать детям в других местах.

Тело деревенеет от долгого сидения, и мы наконец покидаем машину. Так выходит, что переживать былое мне сегодня есть с кем.

Глава 35. Кристина

Громкоговоритель разносит по аэропорту женский голос, озвучивающий ближайшие вылеты «КиЛайн». О нашем рейсе пока не слышно, ведь он только через два часа. Останавливаюсь рядом с табло, чтобы достать ID-карту, а Рома уходит вперед, чтобы заскочить в медпункт и помочь свои коллегам. Внезапно мне прилетает толчок в плечо. Поворачиваю голову и по летной форме узнаю девушек из нашей компании, но вместе мы никогда не работали. Та, что меня задела, не останавливаясь, идет дальше.

– Решила, что можешь пихнуть меня локтем, а я скажу тебе «спасибо»?

Большие голубые глаза коллеги делаются еще шире, а затем девушка произносит надменно и незаинтересованно:

– Ну извини, не заметила.

Мы проходим контроль, и я опережаю коллег, направляясь к медикам.

– Все в норме, можешь лететь, – врывается в мое сознание хриплый голос Ромы. Он снимает манжет с Эллины.

Эти двое даже не обмениваются взглядами, и коллега быстро покидает нас. Кажется, мы сегодня летим вместе.

– Вы не разговариваете? – тихонько спрашиваю Рому.

– Помолчим? Ты сбиваешь мне прибор, – фыркает он, надувая грушу.

– Мог бы купить сюда электронный.

Рома левой рукой записывает показатели и номер рейса. Я не хочу задерживаться и намереваюсь пулей выскочить из кабинета, но парень просит его подождать. Стюардессы из «КиЛайн» молчат, когда мы вместе выходим в коридор, но складывается ощущение, что здесь велись бурные обсуждения, пока мы находились внутри.

Брифинг сегодня проводит старший бортпроводник Павел, с которым мы однажды летали в Варанаси. На вид ему лет тридцать, речь четкая и красивая – однажды он поделился, что раньше работал преподавателем.

Павел задает мне вопросы, касающиеся аварийного оборудования в самолете, а Эллине достается поведение на борту в аварийной ситуации. Девушка запинается на одном моменте, и я не выдерживаю, выдавая правильный ответ за нее. Теперь Эллина косится на меня, хотя вообще-то