Возвращение домой - Диана Мершери

Никого не отправляют домой, хотя ответы некоторых коллег довольно вялые, и экипаж в полном составе поднимается на борт. Лиза Гладкина без раздумий впаяла бы выговор.

Самолет раскачивает от наших хождений по палубе. Павел определяет меня работать в передней кухне в паре с ним. На мне сегодня первый класс и ни одного друга: ни Ины, ни Дани на этом рейсе. Они отправились в греческий город Салоники, куда я лететь отказалась.

Ветер задувает в самолет, принося прохладу этого вечера. Путь предстоит недалекий, и я в последнее время предпочитаю быстрые разворотные рейсы. К утру мы будем дома, если не случится никаких задержек.

Уложив пальто на полку, наблюдаю за транспортером, который подвез нам питание и оборудование. Ног касается колючий холод, но еще не все телеги внутри самолета. Двое сотрудников, стоя на трапе автолифта, сверяют бумаги. Когда по их подсчетам все сходится, они закатывают внутрь еще три телеги с ланчами и несколько контейнеров, с которых я сразу принимаюсь срывать пломбы. Работающая в хвостовой кухне Эллина приносит несколько пачек сока, которые оказались для них лишними, а еще любезно кладет на столешницу маленькую банку кофе.

Павел в срочном порядке отправляет меня проверять ряды и полки. «Боинг-757-200» значительно меньше двухпалубного «747–400», на котором я привыкла работать. Здесь всего один этаж, десять аварийных выходов, шесть тяжелых дверей и, конечно же, на порядок меньше кресел.

– Первый раз летишь? – интересуется Павел.

– Как ты догадался? На брифинге я хорошо отвечала и не могла себя выдать.

– Да ты тут как не в своей тарелке.

На самом деле, это связано с другим: Эллина и ее подруги кидают в меня стрелами-взглядами, начиненными ядом. Одна странно пошутила, когда мы поднимались на борт, а та, что толкнула меня в аэропорту, грубо швырнула на кресло салфетки, недовольно фыркнув.

Настоящую причину Павлу я не озвучиваю, лишь уверяю, что просто не выспалась сегодня.

Пока он контролирует уборку в салоне и ведет беседы с Ромой, я принимаюсь скручивать чайные пакеты сразу по несколько штук и закидывать их в чайники, чтобы не возиться в полете – так учили Ина с Даней, и мне нравится этот способ быстрого заваривания.

Дверь в кабину пилотов открыта, наземные работники сверяют данные, переговариваясь с летчиками. Рома подходит ко мне, намереваясь помочь с чайными пакетами, но я прошу его заняться аптечками и еще раз проверить показатели на кислородных баллонах, чтобы не допустить пустых емкостей на борту. Но он уверяет, что все и так посмотрел.

Когда Павел выходит из кухни, а дверь кабины закрывается, Рома подкрадывается сзади и неожиданно чмокает меня в шею, отодвинув шарфик, а потом спокойно уходит в салон, оставляя меня в приятном смятении.

– Пассажиры потихоньку поднимаются, – заявляет старший через какое-то время.

– О, ты не предупредил, что уже посадка.

Суета и правда стихает: из кабины выходят все посторонние, уборщиц нет, а сервисные машины заканчивают свою работу.

Только сейчас Павел снимает трубку интерфона и проговаривает: «Пассажиры. Встречаем». А затем подмигивает мне.

– Я специально так делаю, посмотри, – он отодвигает шторку, за которой девушки суетятся в салоне. Кто-то поправляет шарф, у Эллины взлохмачены кудри, а толкнувшая меня Анжела вперивает в Павла упрекающий взгляд, поджимая губы. Кажется, стюардесс не в первый раз так разыгрывают.

Следую примеру коллег и спешу в салон, поправляя ручку в кармане пиджака. Пассажиров с детьми часто определяют в первые ряды, и орущие с порога дети не могут усесться, игнорируя родителей.

В кухню выходит второй пилот и сообщает, что ожидается небольшая задержка, поскольку приехали еще не все пассажиры. Те же, что явились, толпятся в единственном проходе. Посчитать людей не удается, да и смысла нет, учитывая не полную загрузку.

– Правильно ли я понимаю, мне нужен тринадцатый ряд? – интересуется какая-то старушка с подведенными тонкой дугой бровями, держа в руке посадочный.

– Во-первых, нужный салон позади вас, во-вторых, одну минуту…

Не на всех «Боингах» существует тринадцатый ряд. Держа в руке ее посадочный, направляюсь к Павлу. Он впервые видит подобного рода опечатку и советует подержать пассажирку у среднего входа, пока не приедут все пассажиры. Но женщина не соглашается ждать и протискивается сквозь толпу к призрачному тринадцатому ряду, уверенная, что мы ее обманываем.

На лице Анжелы читается разочарование. Она явно не хочет разбираться со старушкой, которая, кажется, настроена поскандалить.

– В любом случае, даже если она все-таки найдет «счастливое» число, это не моя зона ответственности, – заявляю я коллеге, радостно удаляясь в первый класс к орущим детям.

На взлете Павел тренируется в говорении, держа в руке заламинированные карточки.

– Многие старшие бортпроводники не обращают на это внимания. Ты ведь знаешь, как паршиво звучит их английский, – отмечаю, когда наш самолет выравнивается в полете.

– Я такой зануда, что весь рейс могу повторять, а иногда и вне работы это делаю. Мне просто нравится.

Мы с Павлом сидим еще какое-то время, болтая о глупостях, пока командир не разрешает встать. Включаю печи, чтобы касалетки уже начали разогреваться, и накидываю фартук, но замечаю, что Эллина неправильно посчитала ланчи. Выкатываю одну телегу в хвостовую часть самолета.

Несмотря на поздний вечер, пассажиры не спят. Проезжаю медленно, чтобы не задеть чьи-нибудь торчащие руки, и замечаю ту самую старушку на девятом ряду. Она окидывает меня недобрым взглядом и уверенно заявляет, что хотела сидеть у окна, но ей не разрешили.

Еще мне приходится отчитать мужчину, который надымил в уборной. Проверяю температурные датчики и докладываю о ситуации старшему. Что он предпримет в отношении курильщика, не представляю. Возможно, сообщит о его нарушении в полицию по прилете или же ограничится простым предупреждением. Дверь приходится закрыть на стопор.

Основной салон забит почти битком. Полная загрузка самолета – это огромный фронт работы в рейсе, но для «КиЛайн», несомненно, важны хорошие продажи.

Добираюсь до «хвоста» и встречаю довольную Анжелу.

– Красотка. Определила старушку в первый класс, – говорю ей с упреком.

– В твоем салоне оставалось одно свободное место.