Возвращение домой - Диана Мершери

Я потираю ладони, стряхивая оставшиеся на них крошки, и отправляюсь в ванную проведать черепашонка. Времени прошло уже много, поэтому вытаскиваю его, заканчивая водные процедуры.

– Насчет Кристины, – открываю посудомойку. – Если бы ты читал паблики, то понял бы, что за алкоголем и вечными приключениями скрывается глубокая депрессия. Сегодня Кристина в очередной раз столкнулась с ненавистью в коллективе.

Отец внимательно слушает, расставив руки на столе.

– Она всегда жаловалась на родителей, истерила, вела себя невоспитанно и грубо. А потом я увидел, как все обстоит на самом деле. Ее слова оказались правдой, без преувеличений, – усмехаюсь такому итогу и продолжаю: – Боль, о которой постоянно кричат, начинает напоминать надоедливое жужжание комара над ухом, но разве она чем-то отличается от той боли, которую обычно замалчивают? Будто ценность от крика теряется.

Мы молча заканчиваем с посудой. Отец не говорит ни слова, будто обдумывая сказанное мной. Он не делает никаких комментариев, а позже и вовсе меняет тему:

– Многое уже сделано – это главное. Ты здорово помог моему агенту. Он был удивлен такому количеству сообществ, которые крутят всякую ерунду про Багровых.

Папа интересуется, знаю ли я, как включать посудомойку, но я лишь чешу репу. Это сложнее, чем разбираться в анамнезе больного или компьютерах.

– Мне теперь кое-что понятно в этих ваших пабликах. Агент с утра сообщил, что нужно копаться на страницах владельцев групп. И знаешь что? Один человек постоянно мелькает среди друзей, его легко вычислили…

– Егор Дубровский? – не даю отцу договорить, высказывая догадку.

Мужчина вытаскивает из упаковки таблетку, вставляет ее в специальный отсек машины и нажимает на кнопку.

– Не все так просто. Он шифруется под каким-то ником, а свой ресторан пиарит на другой странице.

– А выдал он себя комментариями и лайками под фотографиями полуголых девиц?

– Именно.

Мы с отцом уже давно следим за другом Кристины в социальных сетях. Вот куда я сбегал сразу после рейсов – наши поиски не прошли даром.

– Ничего не понимаю. Зачем тогда ему Кристина? Какой смысл везде ее караулить и фотографировать? – вспоминаю убегающего репортера на празднике Багрова.

– В тот вечер фотографировали не Кристину, а ее отца. Спектакль намеренно разыграли. Егору насолил «КиЛайн» и вы все вместе взятые. Ты закрыл ему дорогу в авиацию, а Кристина не ответила взаимностью. Вот и все сходится, как считаешь?

– Ты не держишь это в строжайшем секрете?

– Зачем? Чтобы ты не смог ничего разболтать Кристине?

Из слов отца я понял две вещи. Первая – раздобыть информацию в социальных сетях совсем не трудно. Вторая – здесь замешана авиакомпания, а значит, я совершенно не представляю, куда двигаться. Но зацепка с Егором нам с Кристиной очень пригодится.

Мне всегда нравились другие девушки. Как Эллина, к примеру: без багажа негатива и сплошных неприятностей. Багрова же умудрилась собрать в себе весь букет – от инфантильности до экстремальности.

Когда отец уезжает домой, я вспоминаю про телефон. В мессенджере светится уведомление от Кристины:

Да.

Добралась до дома, значит. Набираю ее номер:

– Ты же не спишь, жертва горячей касалетки?

– Почти уснула, но надо продержаться до вечера, – отвечает приятный голос.

– Я по такому делу, – перехожу сразу к теме. – Ты никогда в чем-нибудь не подозревала Дубровского?

– Понимаю, к чему ты ведешь. Вещества и все такое…

– Репортеры, которые высовываются из кустов и снимают тебя исподтишка – они все связаны с ним. Мы с отцом немного покопали, и некоторые следы желтой прессы и пабликов со сплетнями ведут к нему.

– Откуда у тебя такая информация? Как вы пришли к этому?

Приходится рассказать ей, что после ситуации с Сингапуром и закрытием границ папа нанял частного детектива.

– Помнишь, как на одном рейсе я упомянул некую подставу? Работа велась уже тогда, мы собирали данные.

– Стало быть, Егорушка может шпионить за мной?

– Только зачем? Чтобы найти какой-то скандал и обратить его против тебя?

Шелест простыней звучит одновременно со вздохом девушки, которая сейчас, должно быть, переворачивается на кровати.

– Не понимаю. Тратить на это время… Будто у самого нет проблем с бизнесом.

– А что насчет запрещенных веществ?

– У него хорошие связи, а значит, есть доступ ко всему, чего он только пожелает. Но высовываться и обращать на себя внимание нельзя. Скандалить можно, но не громко, если ты понимаешь, о чем я. – Кристина теперь уже что-то пьет. – Рома, у меня встречный вопрос.

– Мм? – мычу я, будто мы с ней всегда таким образом обсуждаем дела насущные.

– У Егора и правда нашли препараты в крови на медосмотре?

Я набираю воздуха в грудь для храбрости и начинаю бродить по лабиринтам памяти:

– Когда ты много лет в медицине, определить примерную историю болезни по внешности пациента не сложно. Многое могут сказать цвет кожи, поведение и все остальное… – мне становится неловко об этом говорить. – Я направил его сдавать специальный токсикологический анализ крови, и он показал «положительно». Мои подозрения подтвердились. Теперь ничего не угрожает безопасности пассажиров на борту, – заканчиваю рассказ на самом важном.

– Не поверю, чтобы Дубровский добровольно пошел на это.

– Нет, Кристина… Конечно нет, – отчеканиваю я.

– Значит ты подстроил все так, чтобы он не знал, на какой риск идет.

– Да-а, – соглашаюсь. – Я зашифровал назначения, а он и не смотрел в них.

– Да ты коварный тип! – без капли сарказма произносит собеседница. На фоне слышны машины, много машин. – Егор мстит не мне! Плевать он хотел на меня, ему нужен именно ты. Вот и весь ответ, Рома. А я… лишь приманка.

Какой смысл подводить итоги, если ничего неизвестно. Но логика Кристины ясна. Щелчок окна – она его закрыла. Автомобилей теперь не слышно.

– Наркотики превратили душеньку Дубровского в ходячую куклу. Ни свежего лица, ни опрятного внешнего вида. С внутренним миром, похоже, тоже беда.

– Напомнить, как ты выглядела, когда