Возвращение домой - Диана Мершери

делится, что Даня окончательно к ней переехал, чем застает меня врасплох. Какое-то время приходится молчать, переваривая услышанное. В моем случае отношения никогда не заходили настолько далеко.

– Ты – представительница золотой молодежи, – хлюпает Ина свой кофе, и я уже вытягиваю указательный палец, чтобы возразить, но она продолжает. – Не говори мне, что ты теперь бомжуешь, живешь непонятно где и так далее. Ты по-прежнему дочь одного из самых влиятельных людей в стране. Багров не желает медийности, и он, возможно, не рыцарь твоего детства, но… Постарайся простить его.

– Я не могу, – смотрю на салфетку с розовым следом от губной помады. – Ты сама понимаешь, о чем говоришь?

Ина протяжно вздыхает, и до меня доносится ее кофейный аромат.

– Мой отец бросил беременную маму. Я росла с ней и с бабушкой, потому что папаша решил, что ему еще нужно «погулять», – на последнем слове подруга кривит губы.

– Такое не прощается. Это гнусный поступок.

– Но я простила. И начала жить по-настоящему, отпустив эту давнюю историю, – она оглядывает вышитую картину на стене. – Два года назад он вышел на связь, и мы впервые увиделись.

Чувствуя смешанные эмоции, прошу рассказать, что же из этого вышло.

– Хм, ничего. Встреча началась кисло и так же паршиво закончилась. Как можно что-то почувствовать, если никогда в жизни не видел человека, сидящего перед тобой?

Веет сквозняком. Дверь кондитерской открывается, и молодой мужчина в длинном пальто проходит к кассе, чтобы заказать два горячих латте.

– Моей Мари сегодня исполняется восемь, – продолжает Ина, держась за колено. Ее голубые глаза сверкают на свету. – Я хочу научить ее уважать других и поступать правильно, а не как ее отец, который сначала изменил мне, а потом захотел воспитывать дочь, отняв ее у меня.

– И такое бывает, – протягиваю, размышляя о житейских проблемах, которые никогда меня не касались.

Мама выходит в зал, принося с собой запах карамели, и оставляет десерты за прилавком. Вскоре нам приносят обещанные макаруны.

– Вы так восхитительно готовите! – выпаливает Ина после первого укуса. Прилипшие к щекам крошки добавляют образу этой двадцативосьмилетней сластены наивности.

Я тоже оцениваю старания, но предпочитаю не озвучивать свое мнение. Лайина застывает в ожидании, прожигая меня взглядом.

– Ладно, – шепчу ей. – Мама, было вполне сносно.

Женщина улыбается от уха до уха, но подруге будто все еще не хватает моего лицемерия, и тогда я добавляю «спасибо».

С меня достаточно.

– Ну что, Кристи, поделись своей проблемой.

Опускаю голову к десерту. Ума не приложу, что имеет в виду подруга.

– Я давно заметила в тебе тревожность и кажется, причина не в Роме. К большому сожалению.

– Именно он захватил все мои мысли и заставил трепетать сердце…

– Ну хватит, – возражает Ина с хрипотцой, не дав договорить. – Не только же в этом дело.

Поражаюсь умению некоторых людей читать чужие мысли.

– Ладно, – наблюдаю за сменой лица Лайины, которая готова слушать. – Какие договоры считаются недействительными?

Отставляю пустое блюдце ближе к краю стола.

– Которые противоречат закону, очевидно же.

– А если сделка проведена без согласия одной из сторон?

Ина подозрительно щурится, переставая жевать.

– Во что ты опять пытаешься вляпаться? Если это терки с «КиЛайн», лучше скажи сразу.

– Ина, похоже, меня пытаются втянуть в жульничество.

– Мы все лишимся работы в компании?

– Думаю, не все, – отвечаю правду. – Но Марсенков хочет возглавлять фирму.

Я рассказываю ей о Никите, но подруга, как и я, не знает ни этого человека, ни его должность.

– Мне, откровенно говоря, все равно, какие он бумажки раскладывает, – развожу руки в стороны.

– В компании работает один предатель, но у него могут быть «свои» люди. Одна из них – ты, – Лайина поднимает на меня умоляющие голубые глаза. – Кристи, ты намереваешься незаконно передать ему дело?

– У меня сомнения. И да, в первую очередь я думаю о себе.

– О своей мести, ты хотела сказать? Ты потопишь меня и всех остальных.

На кондитерскую опускается неловкая пауза. Между мной и подругой словно пробегает черная кошка, и моя собеседница отворачивается к окну, покусывая губы.

Нельзя заранее утверждать, каким будет новый руководитель. Мы его не знаем, а погубить компанию, придя на пост управленца, может кто угодно.

В «Творческой кондитерской» постепенно появляются посетители. Мысленно благодарю Мари, которой нужно срочно позвонить и проконтролировать с уроками. Пока Ина общается с дочерью, ухожу от неловкой беседы за прилавок к маме и швыряю фарфоровую чашку в темную раковину. Образовавшиеся от остатков кофе подтеки застывают на поверхности.

– Никогда не привыкну к твоей манере быть везде громкой! – отчеканивает мама, глядя скорее с упреком, чем с испугом. – Ты всегда была такой?

Вопрос сражает меня наповал.

– А я точно твоя дочь, милая женщина? Хорошо ли ты меня знаешь?

Мама думает, что я снова язвлю, однако вопросы эти более чем серьезные. Таки и не ответив, хозяйка кафе направляется в подсобное помещение.

Ее кабинет представляет собой просторную комнату с окном. Здесь стоят стол с ноутбуком, кулер, шкаф и довольно удобный диван. Плюхаюсь в кожаное облако.

– Мама, кто такой Марсенков?

Женщина за столом одаривает меня оценивающим взглядом из-под очков, складывая руки перед собой.

– Ты знаешь его! – читаю по лицу и подаюсь вперед. Кожа подо мной издает характерный звук.

– Знакомая фамилия. А почему ты интересуешься?

– Вчера присутствовала на собрании у отца. Этот очкарик работает в отделе продаж.

– Он должен был стать третьим основателем «КиЛайн».

У меня отвисает челюсть, и я застываю в положении, напоминающем суриката на охоте.

– Мог бы, но не стал? – наконец, нахожу вопрос и моргаю.

– Его не взяли в альянс, но подробностей не знаю. Похожая участь настигла его племянника, который не смог стать пилотом. Что тут сказать… Семейке просто не повезло.

Теперь все, кажется, встает на свои места. Человек пробивает себе дорогу с помощью юридического мошенничества. Делюсь этим с Иной на