Возвращение домой - Диана Мершери

– Что-то еще? – спрашивает у пациентки врач.

Тут я окончательно убеждаюсь в своих догадках. Рома бы не спросил просто так. Анжела смотрит на него, явно любуясь. Парень теперь всем телом загораживает бедную овечку, так что я ничего не вижу. В порошок сотру! Хотя нет, надо быть мудрее. Кому нужна девушка-психичка? Громко вздыхаю и буквально складываюсь пополам – журнал валится на пол. Держу руку в районе желудка. Хорошо, что у меня однажды был похожий приступ, и теперь я могу правдоподобно имитировать.

– Не понимаю, – стону, ни на кого не обращая внимания.

Рома присаживается рядом, тут же спрашивая, где болит.

– У тебя было такое раньше? Что ты ела сегодня?

– Я не обедала, – говорю правду, как примерная пациентка.

– Это плохо, нужно что-то поесть, – Рома трогает мой лоб и щеки тыльной стороной ладони, словно проверяет температуру обшивки самолета при подозрении о возгорании в фюзеляже.

– Сейчас все пройдет. Что можно выпить? – указываю на аптечку. Анжела с листком в руке все еще наблюдает за нами.

– В первую очередь надо снять боль.

Пока врач копошится в поисках нужного лекарства, я его оповещаю, что все уже в порядке и мне просто нужно посидеть. Выключаю свет во всей кухне и прячусь за шторкой станции Дани.

Теперь моя очередь выглядеть бедной овечкой. И конечно же, Рома не оставит меня в беде. Он всерьез беспокоится о моем состоянии, отчего его хочется расцеловать.

Самолетные двигатели гудят, неся нас в невидимые ночные просторы. За иллюминатором темнота, лишь навигационный огонек красного цвета мигает на левом крыле.

Соседняя станция Анжелы загорается светом за ее шторкой. Чтобы Рома не ходил возле той девицы, ловлю его руку и утягиваю в свой «кокон».

– Я не прочь застрять с тобой в неизведанных далях. Как ты на это смотришь? – шепчу ему в ухо и целую в гладкую щеку. – Весь рейс хочу это сделать.

– Что именно, устранить соперницу или подарить мне нежности?

Съедаю его взглядом. Или он меня.

– Неужто в тебе проснулись инстинкты. Ты меня удивляешь, – заявляет чуть погодя.

Я молчу, и Рома понимает, что сболтнул лишнего. В качестве компенсации он слегка сжимает руками мою талию, и мы тонем за шторкой. В процессе сладкого поцелуя я хорошенько ее задвигаю, пряча нас в уютном гнездышке станции бортпроводника. На каблуках я вполне могу достать до губ напротив, хотя Роме все же приходится наклонить голову. Я знаю, что коллега находится совсем рядом и прекрасно понимает, чем мы тут занимаемся. Становится неловко, но лишь на секунду. Смущение улетучивается в тусклом свете и горячем дыхании. Я практически не вижу лица Ромы, но чувствую сильные руки, движущиеся к шее. Они сжимаю ее, пока парень сочно покусывает мою нижнюю губу, съедая всю помаду.

В какой-то момент я дотрагиваюсь до его плеч. Через рубашку легко прощупываются бугорки – те самые, которые теперь покрывает рисунок. Это немного отвлекает, и я останавливаюсь, не отрывая рук от тех самых мест. Глаза постепенно привыкают к темноте, позволяя видеть, как Рома поджимает губы, давая понять, что не хочет упускать сладость момента.

Из меня вырывается непроизвольный вздох, кажется, громче обычного. Все потому, что парень уверенно хватает меня за ягодицы, прижимая таз к себе.

– Сколько еще ждать? – шепчу в ухо. Рома смотрит на свои часы с подсветкой.

– Около трех часов.

Мычу в недовольстве, покусывая его губы, и получаю еще более глубокий поцелуй, от которого сносит крышу.

Двигатели вопят, словно не одобряя это безобразие. Они заставляют лопасти крутиться быстрее, призывая нас остановиться и одуматься, но нам нет до них дела.

Сама того не замечая, лезу парню под рубашку. Твердость горячего торса и учащенное дыхание дают новый разгон нашим чувствам, но какой-то пассажир из эконом-класса нажимает на кнопку вызова бортпроводника или просто ищет, где включить свет.

– Чего и следовало ожидать, – вздыхаю я, когда лампочка гаснет.

Оглядываю кухню бизнес-класса – никого нет. Мы так увлеклись, что не слышали, как Анжела покинула станцию. Выравниваем дыхание и стараемся вести себя уже более прилично.

Свою рубашку Рома заправляет, а вот привести в порядок прическу мне удобнее перед зеркалом.

Закрывшись в уборной, снимаю шарфик, чтобы заново завязать его, как вдруг поворачивается щеколда.

– Рома?

– Я тут подумал, что соскучился.

Я ни за что бы не заметила маленький порез на выбритой щеке, если бы не яркое освещение туалетной комнаты.

– Чего?

Парень с порога буквально набрасывается на меня, усаживая на умывальник, но после этой выходки снова слышится звонок, и Роме все же приходится выйти.

«Что ж, видимо, вонючий сортир, не судьба нам тебя сегодня осквернить». Боже, я бы все равно здесь не разделась. Даю слово больше не впускать своего парня в этот гадюшник.

Так вот, оказывается, что значит, попробовать раствориться. Я открываю для себя что-то новое, и, кажется, это будут самые невыносимые три часа полета.

В кухне бизнес-класса нет ни Дани, ни его напарницы Анжелы, зато на станции восседает Роман, одаривая меня томным взглядом. Сердце подскакивает в груди, но я стараюсь вести себя спокойно.

В темном салоне встает взрослая пассажирка. Люди на длинных рейсах не покидают своих мест просто так. Скорее всего, сейчас она начнет ходить по борту, и целей на выбор будет две – либо посетить уборную, либо размять колени. Еще есть вариант просто поболтать со стюардессами – пожалуй, самый невыносимый.

– Можно спросить? – присаживаюсь рядом с Ромой и, когда он кивает, интересуюсь. – А почему Эллина тебя бросила?

– Ты хочешь знать мои подводные камни?

– Именно. Свои я держу на берегу.

– Ты и так все знаешь. У нас не клеилось почти с самого начала. Так бывает, что люди не сходятся характерами.

– Рома, я вполне серьезно считаю, что она до сих пор тебя любит.

Парень молчит. Наверное, тоже это подозревает, но переводит разговор на другую тему:

– Зато я не знаю, как обстоят дела у тебя.