Возвращение домой - Диана Мершери

В ответ она только хмыкает и предупреждает, что если когда-нибудь превратится в Тесси, не раздумывая расцарапает меня. Зная этого короткошерстного дьявола, легко я не отделаюсь.

– Я все же не верю, что мой отец не причастен к Сингапуру, – продолжает Кристина. В ее словах обида. – И представление Рита устроила, потому что они с Егором заодно. Как я не догадывалась…

– Петр Семенович мог подстроить все так, чтобы заработать себе плохую репутацию?

– Дай-ка подумать… – возникает пауза.

Кристина громко выдыхает в динамик, щекоча щеку, будто находится рядом.

– Отец вечно орет, если я что-нибудь отчебучиваю. Всю жизнь твердит, что я неудачница, а сам изменяет маме и даже заделал кому-то ребенка. И вдруг он начал играть по моим правилам ради доброго имени.

– А может, Егор и Рита работают на Петра Семеновича? У них вышла бы неплохая команда.

Но эту идею приходится тут же отмести: папа бы давно заметил что-то странное в поведении партнера.

Я нахожусь в комнате, где в первую свою ночевку Кристина играла на фортепиано какую-то мелодию. Меняю тему, не давая ответить на свой же вопрос:

– А ты не сыграешь на моем инструменте еще раз?

– Так фортепиано все-таки твое? – уставшим голосом интересуется Кристина.

– Недалеко от моего дома музыкальная школа. Несколько лет назад Полина там училась, и ей нужно было на чем-то заниматься, вот я и купил.

Моя двадцатидвухлетняя сестра тоже умеет кое-что играть, но не уверен насчет Баха.

Мы обсуждаем разные глупости, сложный рейс и вскоре прощаемся. В трубке одиноко звучат гудки, а на меня накатывает тоска, рвущая грудь на части.

Глава 37. Кристина

Из-за событий последних дней я теряю веру в себя. Инцидент, который чуть не стоил нам с Ромой жизни на дороге, заставляет о многом задуматься. Все могло в одночасье исчезнуть, раствориться в воздухе, а я ведь уже начинаю привыкать к этому парню. Каждое его сообщение отзывается замиранием где-то под четвертым ребром. Точнее мог бы сказать мой врач. Он-то наверняка должен знать, где именно находится сердце.

Привязанность не пугает. У меня было подобие романтических отношений, и я знаю, что это такое, в отличие от доверия. Даю шанс этому безумию и надеюсь, что оно не сильно меня покалечит, когда дойдет до очередного расставания.

Хотя кого я обманываю…

Умываюсь прохладной водой и смотрюсь в зеркало – передо мной словно незнакомая девушка. Ее уставшая кожа, потускневший цвет лица и мелкие прыщи говорят о плохом образе жизни за последние недели скитаний. Она узнала, что у нее есть младший брат и к тому же конфликтные коллеги, а Эллина, скрывающая чувства к Роману, унизила ее на прошлом рейсе и оставила на память ожог, который, к счастью, уже заживает. Какие еще трудности подкинет жизнь этой синеглазой суматошнице?

Бросаю взгляд на бумаги, переданные Егором. Пришлось убедить Рому, что мой друг преследует именно его, а не меня, ведь врач не должен знать о нашем сговоре. Мне придется позволить использовать себя в коварных целях. Я должна буду передать компанию отца в руки того странного человека. Но какая мне разница, если это будет местью всей жизни?

Перекладываю два экземпляра документов из одного отсека дорожной сумки в другой, но замечаю, как потрепались уголки страниц. Нахожу в доме Андрея полиэтиленовые файлы и прячу договоры в один из них.

Очкарик по фамилии Марсенков из конуры без окон так отчаянно хочет заграбастать себе еще один бизнес, что готов на подлость за спиной у своего босса – это я понимаю, прочитав первую строчку. Но даже если для него все сложится удачно, что он будет делать с Бегловым, отцом Ромы? Как он собирается работать с ним в команде? Второй основатель все же занимает более высокую должность, чем Никита, и его уже много лет знают как руководителя в авиакомпании.

Следующий абзац в договоре начинается словами «Багров П. С.».

Прикрываю глаза, мысленно обращаясь к отцу: «Сделай что-нибудь, подай знак, переубеди меня, в конце концов! Ведь если бы я заметила хоть малейший проблеск, крохотный шанс на улучшение наших отношений… Может, все обернулось бы иначе».

Однако ничего не происходит.

Двор за окном становится окончательно белым. Ночью осадки превысили норму, и теперь дети играют на площадках, швыряясь друг в друга снежками.

Ина не глушит свой автомобиль, дожидаясь меня у подъезда. Сегодня мы отправляемся в кондитерскую моей мамы, чтобы забрать торт ко дню рождения Мари. Шины скользят по обледенелой дороге. Лайина ведет машину и слушает о моих приключениях на прошлом рейсе. Мы паркуемся у припорошенной снегом вывески «Творческая кондитерская Элен Багровой», и у входа нас встречают елки, увешанные гирляндами.

Приятные ароматы бьют по больному, в очередной раз не оставляя и следа от взвешенного решения не есть сладкое. В это время в маминой кондитерской много свободных столиков, и женщина в строгом костюме у прилавка дает указания подчиненному за кассой. Приказывать – у нас семейное. Мама совмещает сразу несколько дел. Изящным жестом поправляя очки, она делает глоток кофе и что-то помечает в блокноте.

Подхожу к витрине у кассы, игнорируя стаканчики с тирамису.

– Удивительно. В последний раз я тебя здесь видела, кажется, год назад, – статная леди произносит эту фразу медленно, смеряя меня оценивающим взглядом.

Заметив позади Ину, мама расплывается в широкой улыбке и предлагает нам присесть.

Мы занимаем столик у окна, и работник ставит по чашке кофе на деревянную поверхность, а хозяйка предупреждает ни в коем случае не уходить, пока не отведаем макаруны[14] за счет заведения.

– Ты не рассказывала, что твоя мама такая услужливая, – шепчет Ина, едва шевеля губами, чтобы ее никто не услышал.

– Она всегда что-нибудь печет.

– Видишь, в твоем детстве не все было так плохо. Ауч! – подруга вляпывается носом в молочную пенку, становясь похожей на собаку, что роет кость в снегу.

Сначала мы обсуждаем праздник Мари, ее дочери, который пройдет сегодня, а потом Лайина