Человек, которого ей пришлось спасти - Кэтрин Хокин

Эмилио знал своего связного в Сарагосе много лет; они вместе сражались при Толедо. И — несмотря на первоначальные колебания этого человека и его опасения по поводу репрессий — он доверял его суждениям в оперативных вопросах гораздо больше, чем Эстебану. Вот почему четверо добровольцев расположились среди деревьев по обе стороны подъездной дороги и не предложили себя на растерзание на площади.

Пять минут.

Эмилио глубоко вздохнул, чтобы успокоить свой пульс; он почувствовал, что Эстебан делает то же самое. Несмотря на всю свою ярость, этот человек был одним из самых храбрых, кого Эмилио когда-либо знал, и ему было ненавистно, что между ними возникла какая-либо размолвка.

Что с тобой не так? Ты стоишь как статуя с тех пор, как появился мальчик.

Эмилио не хотел, чтобы это воспоминание всплывало у него в голове, по крайней мере, в такой критический момент, но он не мог избавиться от него. Он не мог избавиться от этого чувства с того дня, как это было сказано. Эстебан не переставал подкалывать Виви; он не простил бы ей того, что она немка. Он не хотел, чтобы кто-нибудь еще забыл, откуда она родом. И большую часть времени Эмилио отказывался слушать. Но на этот раз… В голове у него гудело; он изо всех сил пытался сосредоточиться. Там было слишком много голосов, и самым громким из всех был голос Эстебана. Потому что Эстебан был прав насчет того, что она вела себя странно, а Эмилио не хотел верить, что это ничего не меняет. Виви выскользнула из его рук в тот день, когда пришел посыльный; она еще больше отдалилась от него в первые дни после его ухода, и Эмилио понятия не имел, почему. За исключением тех случаев, когда он слушал Эстебана.

Если только животное не окажется другом Виви.

Он покачал головой, пытаясь отогнать мысль, которая жалила, как комар.

Это было немыслимо. Она была непреклонна в том, что не узнала имя, что искаженная версия, которую назвал мальчик, могла соответствовать дюжине вариантов. Зачем бы ей было так говорить, если бы это не было правдой?

Эмилио на мгновение закрыл глаза и представил ее лицо, чтобы лучше стереть с лица земли лицо Эстебана. Он знал почему — он уже разговаривал сам с собой полдюжины раз. Она так побледнела из — за шока от того, что прошлое вернулось к ней, от такого публичного напоминания о том, что она немка. И ее расстройство усугублялось тем, что к ней еще не вернулись все силы, даже если она настаивала на этом.

Он открыл глаза, когда перед глазами всплыл образ Виви, которую, безвольную и безжизненную, несли в лагерь. Он никогда не хотел видеть ее такой снова. Он был убежден, что она умрет в те первые дни, она была такой хрупкой. Ему все еще было трудно поверить, что она прошла пешком весь путь от Манресы, расстояние более ста миль. Он не хотел думать о том, как она, должно быть, была напугана. Учитывая это, а также напряжение, вызванное смертью Карлоты и поисками, неудивительно, что она снова замкнулась в себе.

Если это все, что было. Ее брат — пилот — что, если ей знакомо это имя? Что, если она подозревает кого-то из его друзей?

Три минуты.

Эмилио почувствовал, как его пульс снова участился в самый неподходящий момент и по самой неподходящей причине. Он слышал голоса в своей голове, которым там не было места, хор всех, кто сомневался в Виви. Он мог услышать еще один "что, если", которому нигде не было места. Ее брат — пилот. Он сильнее замотал головой. Карлота сказала бы ему, если бы подозревала что-то настолько ужасное, как огонь, внезапно вспыхнувший в его мозгу. Виви бы уже сказала ему, если бы у нее были хоть малейшие сомнения.

— А стала бы она это делать?

Он резко обернулся, направив пистолет на Эстебана.

'Что, черт возьми, с тобой не так?” Эстебан отпрянул от пистолета, протестующе подняв руки. “Я сказал, машина уже близко — разве ты не слышишь? Будь осторожен с этой штукой".

Он ослышался. Он услышал свой собственный голос, полный сомнений, а не Эстебана.

Одну минуту.

Теперь машина была в поле зрения, и не было времени ни на Виви, ни на сомнения, ни на ошибки. Он помахал паре, укрывшейся с другой стороны, когда двигатель начал замедлять ход. Он очистил свою раскалывающуюся голову от всего, кроме миссии.

— Уйти?

Пятьдесят секунд.

Двадцать.

Эмилио кивнул. Какие бы аргументы у них ни были, они больше не имели значения: они были солдатами, они были зеркальными отражениями друг друга.

— Иди.

— Если он не перестанет брыкаться, клянусь Богом, я пристрелю его на обочине дороги.

Эстебан развернул грузовик сильнее, чем требовалось, когда тот выезжал из-за поворота, словно надеялся вырубить заключенного. Эмилио разделял его разочарование по поводу постоянного стука, сотрясающего и без того ограниченную подвеску, но последнее, что им было нужно, — это разбиться, не тогда, когда — пока — миссия увенчалась полным успехом.

Четверо мужчин, притаившихся на деревьях, возможно, были уже много лет далеко от поля боя, но они помнили о своих тренировках и выполнили свой план как часы. Две гранаты попали в дорогу с идеальной точностью и остановили машину в облаке осколков асфальта и дыма. К тому времени, как Эмилио разобрался с водителем, которого он оставил без сознания и связанным на обочине дороги, у Эль — Агилы на голове был капюшон, руки связаны, а грузовик, который должен был отвезти их в Алош, выехал задним ходом с боковой дороги и ждал. Они завершили похищение до того, как на площади ожидалась машина, им удалось вовремя скрыться, и их пленник был жив и невредим, хотя и шумел. Но теперь Эстебан вцепился в руль так, словно хотел сбросить газ, а они еще не были в безопасности. Эмилио вздохнул, когда напряжение с передних сидений начало распространяться на двух других добровольцев.

' Давайте остановимся на минутку — нам всем не помешал бы небольшой перерыв. Мы дадим ему немного воздуха и воды и скажем, что чем больше он будет шуметь, тем меньше у него шансов пережить путешествие. Но опустите свои подшлемники — он скользкий парень; ему не нужно видеть наших лиц, пока он не вернется на базу в целости и сохранности.

Эстебан пробормотал, что пленник не заслуживает