48 минут. Пепел - Виктория Юрьевна Побединская

– Рид, центральный холл. Выведи нас как-нибудь отсюда. Здесь полно солдат. Нужно прикрытие! – командует Ник в передатчик, на что тот отвечает тихим треском. Остается совсем немного до центрального зала, когда с лестницы спускаются около двадцати солдат. – Черт! – шипит Ник, бросая взгляд наверх, и одним рывком затаскивает меня к окну, закрывая собой и отрезая нас ото всех плотной портьерой. Прислушиваясь к шуму шагов, он сосредоточенно глядит на припаркованные за окном автомобили, и во взгляде его читается волнение.

– Зачем ты вернулся? – выдыхаю я с шумом.

– А зачем ты сбежала? – холодно спрашивает Ник, слегка склонив голову набок. Наши лица оказываются совсем близко, так что я могу рассмотреть все темные крапинки в его глазах. В зале звучит новая череда взрывов, и толпа восторженно аплодирует.

– Надо было уезжать, как планировали!

– Надо было слушать меня, а не выделываться!

– Ты же понимаешь, что нас не отпустят. Даже если мы сможем уйти, это никогда не прекратится, – шепчу я. – Никогда.

Несмотря на то что сказанного не вернуть, часть меня надеется, что сейчас Ник ухмыльнется своей фирменной кривоватой улыбкой и ответит что-то едкое, но ободряющее. Что я просто трусиха. Что мы справимся. Ведь у нас всегда получалось. И я ему поверю. Вот только он молчит.

– Помнишь супермаркет, когда люди Коракса впервые на нас напали? – спрашиваю я. Ник едва заметно кивает, поглядывая в зал. Его черные брови хмурятся. – Я боялась даже шаг сделать, но ты сказал, что будешь рядом. Тогда я впервые тебе доверилась. И верю до сих пор. А теперь хочу, чтобы ты поверил мне. И ушел, пока есть такая возможность.

– Знаешь что, Ви… – Но он не успевает договорить, потому что в зале взрывается фальшивая пиротехника. Раздается грохот, и все вокруг застилает белый дым. – Молодец, Шон, – шепчет Ник, приоткрывая штору и глядя, как густая пелена повисает в воздухе. Она могла бы стать идеальным прикрытием… Если бы не браслет на моей руке, который в этот же самый момент загорается красным.

Вот и конец.

– Идем. – Ник тянет меня за собой, но я вынуждаю его остановиться, хватая обеими руками за запястье.

– Нет, мы не сможем вечно убегать.

Он молчит. Секунды тикают. На той стороне зала раздаются овации.

– Закрыть все входы и выходы. Никого не выпускать! – доносится чей-то командный голос рядом с нами. Ник растерянно оглядывается – настолько привычный жест, как будто жить без оглядки он больше не умеет. Впитанный на уровне рефлексов, как у дикого зверя. И от осознания этого я утверждаюсь в своем решении еще больше.

– Где программа, которая нужна отцу?

На лестнице вновь раздаются шаги – ровный, вибрирующий топот десятков ног. Подкрепление.

– Ее здесь нет. Я, по-твоему, что, совсем ненормальный – тащить ее сюда? – шепчет Ник. Осторожно отодвинув штору, выглядывает наружу. Даже из-за его корпуса я вижу, сколько солдат отправили на наши поиски! Нам ни за что не выбраться отсюда.

– Не стрелять! – раздается команда. – В зале гражданские.

– Помоги мне, – прошу я, разворачивая лицо Ника к себе за подбородок. – Помоги добраться до центрального процессора. Мы запустим информацию, которую достала Рейвен, на всеобщее обозрение.

Ник качает головой:

– Не получится. Мы пробовали. Шон с Рейвен несколько дней над этим бились. Процессор, который отвечает за презентацию, защищен так, что не подступиться.

– Что ты тогда предлагаешь?

Я едва поднимаю голову, оцарапывая взглядом линию его ключиц. Потом выдыхаю:

– Эхо. Каждый человек в этом зале сегодня подключен к системе. Лучшей возможности и представить нельзя.

– Дурная идея.

– У нас есть все доказательства против отца: Рей, которую держали взаперти столько лет, отчеты о гибели парней из лаборатории, подпольные заказы, которые вы выполняли. Мы покажем им всё.

– Нас вычислят и тут же пристрелят, – шепчет Ник, пока я поглядываю на браслет, размеренное мигание которого отсчитывает последние секунды свободы.

– Никто не откроет стрельбу в центре зала. Ты же слышал.

– Ох, не нравится мне этот план, – отвечает Ник. – Знаешь, в чем проблема всех героев? В том, что в конце они погибают.

– Ну что ж, погибать, так хотя бы эффектно. Ты ж знаешь, у нас нет иного выбора.

Ник молчит. У меня сжимается желудок. Я беру его за руку, и он переплетает наши пальцы.

– Ладно, идем! Заменим фальшивую презентацию на настоящую, – шепчет едва слышно, а потом выныривает из укрытия и нагло, будто внутри перегорели все предохранители, отвечающие за здравый смысл, врывается в толпу мундиров и дорогих костюмов. Шоу гремит так, что мурашки ползут по коже. Стены дрожат, как от раскатов грома. Мониторы по бокам и прямо по центру зала во всю свою мощь транслируют преимущества Эхо. «Отсутствие побочных эффектов и совершенно безболезненное подключение…» – рассказывает приятный женский голос. Я крепче сжимаю ладонь Ника. Изображение на экране не прерывается, но его вдруг перебивает другое – более сильное, от которого хочешь не хочешь – не закрыться… Потому что оно не перед глазами – оно прямо в голове.

«Завтра я, наверное, умру», – медленным почерком выводит чья-то рука.

«За время существования проекта погибло сорок пять человек», – понурив взгляд, докладывает Торн.

Сначала зрители замирают, зачарованные поворотом представления. По залу проносится возбужденный вздох ожидания. Вот и все! Сейчас за нами придут!

– Что происходит? – выкрикивает кто-то.

Хватаясь за головы, на белых койках корчатся от боли четверо парней. Некоторые из них кашляют кровью. Их ладони окрашиваются в красный цвет.

– Я не буду принимать эту дрянь! – кричит кто-то.

– Побочный эффект пройдет через шесть-восемь часов. Вам просто надо перетерпеть, ребята.

Толпа в ужасе начинает колыхаться, как морская пена. Одновременно на цифровом экране ухоженная блондинка продолжает рассказывать о последних достижениях военной медицины. В голове же я вижу Рейвен, вырывающуюся, кричащую. Я не знаю, запись ли это с камеры или чье-то Эхо. Двое санитаров пытаются оторвать ее от постели Ника. Она бьет его по щекам, заливаясь слезами и крича: «Вспомни же, ну вспомни, Ник!» Я сжимаю руки в кулаки, пока не чувствую боль.

Официальная презентация продолжается. Съемка с воздуха показывает эффект от спасательных операций в африканской деревне. Босоногие дети благодарно машут в камеру. И тут Ник показывает самый жуткий из своих кошмаров. Мальчика в запертой комнате и задание, которое он не смог завершить. Воспоминание оканчивается детским потухшим взглядом, из которого медленно утекает жизнь. А потом свет резко гаснет. Наступает тишина. Люди крутят головами в непонимании. Кровавая лента тянется вдоль проходов, подползает к ступням.