Негодный подарок для наследника. Снежные узы - Мария Вельская

Странный разговор. К чему они вдруг вспомнили прошлое?

— Тогда я тебя не понимаю, — неохотно признал император.

Багровые глаза недобро сузились — и Владыка зашипел, выражая величайшее недовольство.

— Ты заигрался, Цзиньлун. Смотри, не потеряй самое ценное, — блаженно улыбнулся в ответ кайтиш, — ты не твой отец. Иногда даже Владыкам стоит слушать не только разум.

Как всегда — наговорил — и в туман. Только душу разбередил.

Что он знает? Что он видит?

Ценное — это семья. То, что от нее осталось. Но как же сложно их не потерять. Как же больно.

Владыка рассек воздух рукой. Миг — и окно взорвалось осколками. Белая вспышка укутала его тело — и через мгновение из окна дворца вылетел огромный белоснежный змей с темно-алой полосой вдоль хребта и алой же гривой. Короткие передние лапы недовольно сжимались.

Призрачно-белые крылья рассекали воздух.

Алые глаза пристально следили за резвящимися снежными существами. Он ощущал всех — букашек, хищников, разумных, волшебных зверей. Он знал, что в империи творится недоброе.

Но даже он был не всесилен, связанный древними путами, договорами и обязательствами.

Амарлео. Он много видит, а ещё больше — умалчивает.

Сердце для правителя — слишком большая роскошь.

Императорский змей лениво сшиб хвостом шапку снега с гор. Прижмурился, купаясь в ледяных лучах северного солнца.

Столицу уже украшали ко дню Снежного рассвета.

Он раскрыл пасть — и зарычал на облака, вспугнув стаю нечисти. Игриво сорвался с места, устроив быструю охоту. Ням. Вкус-сная нечисть. С-сладкая сила. С-ладкое чувство — на несколько ударов сердца отпустит себя.

Дети. Его боль. Его стыд. Его радость. Он был плохим отцом. Таким же, как его собственный.

Когда-то его отец нашел ему идеальную жену из древнего богатого рода. Вскоре эта женщина попыталась убить его. И уничтожить их семью. Их детей.

Возможно она сошла с ума от горя. Или была одержима ненавистью к нему. Считала, что это он разрушил ее счастье. Разлучил с любимым. И желала причинить не меньшую боль в ответ. Когда-то принц Цзиньлун был вынужден смолчать об этом и терпеть. Всё, что он мог — разлучить супругу с детьми, оградив их от её тлетворного влияния. Но оставив ей жить. Он был лишь принцем. Все решал отец-император.

Или дело было в чувстве вины? Ведь он никогда и не пытался понять свою принцессу.

В его жизни хватало мрака и без неё.

Вот только поневоле принц Тэйхо, как звали его самые близкие, перенес на собственных детей свою ненависть к их матери.

Шли годы.

Жена подарила ему словно в насмешку ещё двух детей. Близнецов. Мальчиков. А ведь они лишь раз после её покушения разделили ложе под тяжким гнетом чужих правил.

Время ускорило свой бег.

Более с женой он почти не виделся.

Тогда… Он всё ещё на что-то надеялся. Что-то урвать у судьбы — для себя, не для империи. Он смог если не полюбить, то начать дорожить другой женщиной. Но никогда бы не смог дать ей ничего. Кроме чужих интриг и гибели.

Он так и не узнал, что у его возлюбленной родился сын.

Он много чего тогда не знал, совершил много ужасных ошибок. Тех, что останутся с ним навсегда.

Он годами жил в бездне, которая разверзлась для него на земле. В бездне, на которую его обрёк собственный отец. Старый император обезумел. Или его умело свели с ума. Уже тогда когти заговора тянулись к трону.

А наследник престола, принц Тэйхо не знал, ради чего и кого он все ещё встаёт каждый день.

Улыбается, кивает придворным, что-то решает. И никто не знает, каково ему. Такому же пленнику дворца, как и узники в подземельях. Живому оружию императора, чьи когда-то синие глаза обрели цвет крови.

Столько лет…

Он дождался. Может, ради того, чтобы плюнуть в склепе безумца.

Старый император ушел к богам, трон империи перешёл к объявленному наследнику. Других братьев, кроме Амарлео, у Цзиньлуна не было.

Жена плела интриги, пыталась сбежать из заключения в дальнем монастыре, играла свою роль послушной врагам марионетки до конца. И, наконец, тоже ушла на суд духов. Нет, сам он не был причастен к ее гибели. Кто-то умело замел следы.

Но…

Цзиньлун был свободен. И много лет прибирал власть и рода к рукам. Плел свою собственную паутину.

Много лет совершенствовался, укрощал свою суть и не позволял своим демонам одержать верх, чтобы… что?

Он искал корни заговора. Прореживал его вершки. Наблюдал. Стравливал. И ждал. Ждал, пока те, кто стоял за всем этим, сделают ошибку. И они ее сделали. Воспользовались честолюбивым дурачком. Он до последнего надеялся, что ошибается, что у сына хватит ума отказаться. Как хватило у других. Но… нет.

Ловушка захлопнулась. Ещё немного — и все будет решено.

Хорошо, что другие его дети умнее и честнее. Хорошо. Возможно, он их недостоин.

Но сейчас он не будет об этом думать. У него есть долг. Долг и…

Змей сыто облизнулся и ринулся тенью назад, в город. Заскользил по крышам, набросил невидимость — и ринулся к алому коньку знакомого поместья.

Тяжёлый хвост едва не сломал балкон. Шлёп. Он ударился оземь — и встал в ворохе золотых одежд, жадно втягивая воздух.

Она ждала его. Ждала.

— Минно-Шао… — Полувздох-полустон.

Тонкий, почти девичий силуэт. Распущенные волосы. Сияние в ее глазах. Уверенное. Жадное.

— Владыка… Тэйхо…

— Минно моя!

* * *

Улочки столицы империи эль-драгхо. Ли Ссэ

Кто бродит по улочкам в снежный день — тот явно не дурак! Тирьямыч-пам-пум.

Наверное, я была немного пьяна. От восторга. От счастья. От свежего морозного воздуха, мельтешения лиц — даже если это лица эль-драгхо, от того, что мужчина, который стал моей мечтой, держал меня под руку.

— Хочешь шипящего дракона на палочке? — На полном серьезе предложил этот сумасшедший.

— Он, надеюсь, не у меня во рту зашипит? — Округлила глаза.

Под ногами хрустел снег, воздух был сладким. Улицы украшали фонариками всех цветов, видов и размеров, а не только красными — на удачу.

У некоторых домов посолиднее, подороже, распускались магические цветы. То и дело попадались гирлянды из бумажных фигурок — напитанные магией, они ещё долго сохраняли форму и цвет.

А вот там, в маленьком и более бедном магазинчике красными гирляндами и яркими фигурками змеев из позолоченной фольги были украшены все прилавки и окна. На подоконниках жгли красные свечи. Здесь по приданию не только красный, но и золотой цвета отгоняли от дома