Негодный подарок для наследника. Снежные узы - Мария Вельская

ныло. Она любила по-настоящему. Она… она хотела бежать с Шанришем. Они уже все подготовили, Шан-гэ хотел дождаться, когда все ее родичи будут в отъезде, но тут их сдал кто-то из слуг. Змеи проклятые!

Одно радовало — она смогла узнать, кто позавидовал чужому счастью, для кого звон монет был милее верности. Знала, что убить их не сможет, слаба духом. Но проучить сумела сегодня хорошенько. Долго будут раны зализывать.

Сестрица умна, но ее сердце черство, ей не понять, каково это — лишиться любимого. Она печется лишь о благополучии рода.

А она, Линг, не так так умна, не так красива, не так образованна и изысканна. Она хотела только быть любимой.

Но боги решили, что она и этого недостойна.

Шана нет на свете. Так какая теперь разница, что будет с ней?

Если сестра пожелает, она постарается убрать девицу подальше от своего будущего мужа. Лучше это сделает она сама. Иначе сестра, как всегда, всё решит по-своему. Жестоко. Жалко будет невинную душу.

— Я подумаю, что можно сделать, цзе-цзе, — грудной бархатный голос тоже был недостойным женщины благородного рода, — все же официального обручения ещё не было, лишь договор о намерениях. Пока не отправят подарки — я все ещё не невеста, — мягко напомнила.

Слишком громкая, слишком шумная, слишком неповоротливая. Она все делает не так, позор рода.

Что ещё ей остаётся, кроме слепого повиновения судьбе?

Морозный ветер распахнул ставни, ворвался в комнату, опрокинул чашу с чаем.

Суетливые снежные духи захихикали, заплясали, налетели на девиц, дёргая их за волосы.

И пока обе пытались отбиться от напасти, никто из них не заметил — да и не смог бы увидеть, как в прореху в защите дома, тяжело перевалившись, вполз белоснежный змей, и скрылся в подвалах.

Он был едва жив, но цеплялся когтями за воздух. Он пришел сюда за своей женщиной. И сделает все, чтобы вырвать ее из алчных лап родичей.

* * *

Императорский дворец Белого Змея, где-то в закрытых покоях Великого императора

У небольшого круглого столика, над которым застыла в воздухе доска с черно-белыми клетками сидели двое.

Мягкие плетеные циновки покачивались. Фигуры, искусно сделанные из разноцветного льда, играли свою партию.

— Ладья скоро уничтожит пешку, — бросил моложавый господин, которому никто не дал бы несколько сотен лет.

Блеснули раскосые лисьи глаза, в которых клубился алый туман. Словно и не драгхо он.

— Пешки могут стать королевами. А ладье этого не дано, — широко распахнулся лягушачий рот его собеседника, — так что посмотрим ещё, кто кого.

— Но всё же пешек легко… убрать из игры, — из-под золотого одеяния появилась белая когтистая рука.

Устрашающе острые когти блеснули — и от них разлетелись в разные стороны снежные искры.

Мороз прямо воздухе, над игроками, начал плести свою сложную вязь. Ладья улыбалась надменно карминно-красными губами Е Киао. В ее ладони лежал алый перстень.

— Пешки часто бывают разменной монетой, — согласился собеседник лорда, засиял совиными золотыми глазами, — но чаще всего самой беспомощной и бесполезной фигурой становится король, — блеснули острые зубы, — ведь кто он без тех, кто его защищает?

— Твоя фигура создаёт больше вреда, чем пользы, — нахмурился легко аристократ.

Фигура чужестранки действительно была весьма неоднозначна. Маленькая пешка, но слишком много планов она уже нарушила.

— Твои фигуры стоят на твоей стороне доски, но играет за некоторых из них твой враг, — лязгающе рассмеялся его противник. Предательство. Да. Многие из кланов, приближенных к трону, уже давно игрушки в чужих руках. И играют против своего Владыки, — а пешка всё-таки с большой вероятностью станет королевой. У нее есть… мотивация. Она знает, что поставлено на кон, тогда как другие фигуры слишком самоуверенны.

— Я никогда не замечал в пешках ничего особенного. Чаще всего они все же разменный материал, — ещё один плавный жест. К ладье с карминными губами пристроилась неподалеку бледная скромная госпожа-пешка, стыдливо закрывая лицо рукавом. Сеи Линг.

— Никто не замечает. А потом обнаруживает себя повергнутым. Это особая магия пешек, — каркающе рассмеялся второй игрок.

Его лысина была покрыта мягко сияющими узорами. Он был бос, а хламида его больше походила на старый мешок, но аристократ следил за каждым его движением.

Муторно. Тяжело. Он был уверен в том, что все будет иначе. Более того, был уверен, что уже сделал выбор. Правильный выбор. Разумный. Расчетливый. В таком деле его личные чувства — лишние. Но…

Теперь пришлось все переиграть. Выбрать другого кандидата. Сердце радовалось за сына, но прав ли он был?

Белоснежные пальцы небрежно сжали веер.

Убийственно острые его спицы могли сорваться в полет в любое мгновение. А в потайных складках ждали своего часа иглы. Второе духовное оружие — его меч, тихо ждал в подпространстве, когда хозяин его призовет.

— Что же, я дам шанс твоей пешке. Но помогать не стану. И не стану мешать… другим. Из нищенок редко получаются принцессы, — наконец, неохотно уронил аристократ.

И только его взгляд — живой, лукавый, опасный, говорил, что и эти слова — игра.

Он играл каждое мгновение своей жизни. Играл самой своей жизнью так же безжалостно, как и чужими.

Император Драгнаана имел на это право. Да и кто бы посмел ему запретить?

В воздухе звенела тревога.

— Редко. Но иногда — получаются, — захихикал его собеседник.

Ещё одна фигура шагнула на доске, отбрасывая ледяные блики.

— Сеи дрянной род, Сеи гнилой, я тебе говорил, но ты упёрся. Теперь сам увидишь, — снова засмеялся тот, кого называли Совиным лордом, под пристальным взглядом императора.

— Почему я до сих пор тебя не удавил? — Голос Владыки отдавал стылой безнадежностью.

— Цзинь-гэ, верно потому что я твой старший брат, прижитый нашим папашей от девицы краэ-шайн, и тебе очень нужны мои способности, — потер тонкие длинные пальцы кайтиш Амарлео.

Сейчас он выглядел куда младше, чем его привыкли видеть адепты.

Советник императора. Маг-заклинатель, раб и владыка одновременно. Тот, кто из-за своего происхождения в любом случае не мог бы претендовать на престол. Только не кровь краэ-шайнов. Магия трона не подпустила бы его.

— Ты все не можешь мне простить, что я не спас когда-то твою мать. Не стану оправдываться, — сощурились алые глаза, которые легко могли парализовать волю собеседника.

Сладко-горький флер источала аура императора, а сила его духа могла заставить более слабое существо лишиться сознания.

— Ты правда так думаешь? Человечный и смешной братец-змей, — цокнул языком кайтиш Амарлео, — это было решение моей матери — уйти. Она позволила себя уничтожить, потому что сердце ее и душа были растоптаны, она оказалась слаба. Духи ее народа приняли ее, — равнодушно пожал плечами босоногий