Печать безумных. Пророчество - Екатерина Ивановна Гичко

— Выпить хочу, — Риш с тяжёлым вздохом растёр лицо.

Лирка тут же вскинула голову и приподнялась.

— Тогда я…

— Со мной выпьешь, — мрачно посмотрел на неё хайнес. — Сиди здесь.

«Да ладно тебе, посиди», — мгновенно принял сторону Сильнейшего Иррес.

— Я не могу пить с вами! — крикнула вслед уходящему оборотню Лирка. — Я…

— Что ты? — подстегнул её голос мужчины, когда пауза затянулась. — Про твой внутренний мир я уже знаю. Что-то ещё скрываешь?

— Я… Мы можем быть грубы, — промямлила женщина.

— Подозреваю, — хмыкнул хайнес, гремя ключами.

— Это очень обидно.

— Обиднее, чем мне сегодня уже было? — Риш вернулся с пыльной бутылкой тёмного стекла.

— Мне нельзя, — Лирка опасливо посмотрела на вино, — я… болею!

— О, вспомнила? — наигранно поразился оборотень, усаживаясь. — Что ж ты об этом забыла, когда утром в храм потащилась? Знала же, что за тобой охотятся. Не могла отсидеться, хотя бы пока рука не заживёт? — с каждым словом хайнес распалялся всё сильнее. — Или твой «внутренний мир» внушает тебе бесстрашие? На счету этого Ирьяда сто пятьдесят девять жертв, и это только те, о ком точно известно, что он руку приложил.

Лирка сглотнула.

«И чего он нам страх внушает? — скучающе вопросил Иррес. — Вино пусть разливает».

— Мы не будем пить! — резко осадила его Лирка и осеклась под насмешливым взглядом хайнеса.

Тот понял, слова обращены не к нему. Магичка будто обращалась к кому-то за плечом.

— Что? У внутреннего мира горло пересохло? — пробка вышла из горлышка с лёгким «чпок» и едва заметным дымком. Золотистое вино потекло в кружку, носа почти мгновенно коснулся насыщенный ягодный аромат.

«Лиркая, ну немного можно», — вступился господин Наэш.

То ли надеялся, что в подпитии Иррес сболтнёт лишнее, то ли просто выпить хотел.

— Моему внутреннему миру пить нельзя, — Лирка недовольно принюхалась к питью. — Устойчивости у них никакой, а сама я тоже не могу ясность долго сохранять, когда у меня два пьяных голоса в голове. Ты наливай, наливай! — подначил прорвавшийся Иррес. — Ты смотри, Наэш, какая золотистая штука! Это не та мутная дрянь, что мы на заставе пили.

Лирка досадливо закусила губу. Риш же тихо рассмеялся.

— Не ворчи, женщина, — жёлтые глаза насмешливо прищурились, — дай мужикам расслабиться, а то держишь на привязи.

Лирка исподлобья посмотрела на него и потянула руку к кружке.

Сам виноват.

— Ну вот чего ты на нас обижаешься? — пьяный Иррес, оттеснив Лирку, пытался беседовать с ухмыляющимся Ришем по душам. — Мы тебе досаду пытались делать нарочно? Не-е-е-ет… А вот ты сделал!

Посмеивающийся Риш подлил духу вина, и тот тут же потянулся к нему, но Лирка усилием воли прижала руку к столу.

— Злая ты баба, Лирка, — тяжко вздохнул дух. — А ты, — он вновь посмотрел на Узээриша, — ты пойми, какую обиду нам причинил. Стыд и позор! Унижение! Боль и обиду! А сколько мы всего претерпели…

Женщина оттеснила разоткровенничавшегося духа и тихо застонала.

— Ну вот что ты мешаешь разговору? — насмешливо укорил её Риш.

На него вино пока особо не подействовало, только розовый румянец слабо окрасил белые скулы.

— Я ещё не понял, где обиду успел причинить.

Лирка зыркнула на него исподлобья и предупредила:

— Лучше не понимать.

— Что так?

— Вам не понравится.

— Почему? — продолжал не понимать Риш.

Женщина продолжала пристально и тяжело на него смотреть. А Иррес рвался изнутри. Чаще всего Лирке удавалось сдержать его, но сейчас пьяный дух пользовался поддержкой такого же пьяного господина Наэша.

— А ты ж, сухляда такая, невинность нашу… — дух осёкся, продолжая смотреть на Риша вмиг осоловевшими глазами, — Лиркину забрал. А мы всё помним! То есть Лирка помнит, а мы, — голос страдальчески задрожал, — тоже видим.

— Кошмар! — Риш проникся не столько искренним сочувствием, сколько досадой. — Вот даже вы помните, а мне ни одного самого крохотного воспоминания!

— Хватит! — попыталась всех разом успокоить Лирка.

Она уже сожалела, что прикоснулась к вину. Надеялась, что Иррес разойдётся и покроет хайнеса таким срамом, что тот больше никогда не предложит ей совместное распитие, но на духа неожиданно напало сентиментально-воспоминательное настроение и он начал высказывать обиды.

— Да я бы всё тебе отдал, лишь бы мне ничего не осталось! — Иррес всё же вцепился в кружку и, поборовшись с Лиркой, припал к краю, жадно хлебая сколько успеет, пока контроль вновь не отберут. — Да что ж такое! — женщина с яростью оставила посудину и больной рукой утёрла текущее по подбородку вино.

Риш нагло расхохотался. Пить с магичкой было забавно.

— Хватит вливать вино в моё тело! — зарычала она. — Да мы и так постоянно едим и пьём только то, что тебе хочется! — несправедливо возмутился Иррес. — Лиркая, это очень хорошее вино, — неожиданно вступил бывший хайрен, — дорогое, для утончённого ценителя. Кощунство его не пить.

— Боги, со стороны это ужасно смотрится, — признался хохочущий Риш. — Выпьем за это! — он опять разлил вино.

— Господин, — Лирка умоляюще на него посмотрела, — не надо их поить.

— Не учи меня находить общий язык, — наставительно заявил Риш. — Мне с твоим внутренним миром теперь бок о бок Тёмные знают сколько жить…

— Не знаю, — осоловевший Иррес мотнул головой.

— … и общаться нам как-то надо. А мужчинам проще, когда они вместе расслабились и увидели друг друга в неприглядном состоянии.

— Истина, — согласился господин Наэш.

Лирка простонала внутренне. Надо было позволить напиться им раньше, чтобы они сейчас не сорвались. Едва успокоившиеся нервы шипели змеями.

Ещё через четверть часа она уже сама плохо соображала и порой не понимала, где её мысли, а где рассуждения господина Наэша и Ирреса.

— Ты знать не знаешь, каково это — детей рожать! — бухал кулаком по столу Иррес.

— О боги, вот повезло же! — сочувствующий Риш подлил ещё вина. Сам он опьянел не очень сильно, но достаточно, чтобы к излияниям духа относиться не с насмешкой, а с пониманием и сочувствием. — Что ж не спрятался? Говоришь же, умеете.

— Тогда не умел! Думал, повторно свихнусь. А всё ты, скляда… Да он тут при чём? — Лирка бдила. — Господин, спать нам надо, — она устало потёрла глаза. — Нет, ты подожди! — Иррес прорвался вновь. — Я не всё сказал. С тебя, сухляда ты, начались мои самые страшные беды.

— Увидеть бы мне эти беды… О! — Риш распахнул глаза, кое-что вспомнив. — Иррес, друг мой…

— Не друг я тебе! — решительно отбрил дух.

— Раз тебе воспоминания… ну, те воспоминания не нужны, отдай их мне!

— Наэш, он сдурел, — хохотнул Иррес. — Как же я их отдам? Нет, такого способа!

— Есть, — убеждённо заявил Узээриш. — Дядька