Печать безумных. Пророчество - Екатерина Ивановна Гичко

— А, знаю эту печать, — блаженно улыбнулся господин Наэш.

Уставшая Лирка отсиживалась и следила, чтобы никто лишнего не сболтнул. Мозг от выпитого осоловело плыл и дико хотелось спать, но вместо этого она ковыряла в яичнице, которую заново пожарил Сильнейший, и выбирала самые прожаристые кусочки сала, которые и засовывала в рот каждый раз, когда оттуда могло выскочить что-то лишнее.

— Лирк, давай отдадим, а? — Иррес так страдал, что готов был рыдать. — Не могу я это помнить. А мы не забудем, — кривящееся в страдании лицо разгладилось блаженной улыбкой расслабленного бывшего хайрена. — Просто отдадим. Так если у нас не убудет, давайте поделимся, — пьяный Иррес не соображал, что ничего не выиграет от своей «щедрости». — Лирк, праведники велели делиться. Давай, он нуж… — Иррес облизнул губы и предпринял вторую попытку: — Он нуж-да-ю-щий-ся! О! Не дай пропасть оборотню.

Риш опять хохотал.

— Как ты можешь постоянно ходить с таким серьёзным лицом? — не понимал он.

— Видишь, уже хохочет как сумасшедший, — глаза наполнили слёзы Ирресовой жалости. — А я в этом разбираюсь. Отдадим, и он отстанет, — куда спокойнее поддержал его господин Наэш. — Обзаведётся своими воспоминаниями и от тебя требовать не будет. Давай прямо сюда.

Вилку воткнули в стол и под самый нос подтянули кружку с вином. Господин Наэш подрагивающим пальцем выписал на столешнице печать и поставил на неё кружку в тот момент, когда она вспыхнула.

— Вспоминай и туда выдыхай, — велел господин Наэш.

Лирка воспротивилась.

— Я не хочу!

Но Иррес стал её стыдить.

— Мужика не жалко? Меня тебе не жалко? Отдай ты эти Хрибные воспоминания! — Лирка в ярости потеснила его. — С ума сошли, что ли⁈ Ничем я делиться не буду! Да ты просто вспомни, — увещевал господин Наэш, — и отдай вино ему. Ты даже не поймёшь, что что-то отдала, а ему благо. Представь, как тяжело, когда ты ни-че-го не помнишь!

Количество выпитого и на Лирку оказало хорошее воздействие, и она уже сама не понимала, кто на самом деле жалеет несчастного хайнеса, хотя и подозревала, что это Иррес — самый жалостливый в их квартете. Но вино заставляло сомневаться.

— Они мне очень нужны, — подначивал хитрый хайнес.

— Я… не могу так при всех! — попыталась отбиться Лирка, и Иррес тут же: — Наэш, выйдем!

И вышел из Лирки наружу. Ришу отчего-то это показалось очень забавным, и он опять рассмеялся. Положив морду на плечо женщины, Иррес страдальчески запел:

— Ну отдай, чего тебе стоит?

— Ненавижу вас! — зашипев, Лирка запустила пальцы правой руки в волосы.

— Быстрее, — подогнал господин Наэш, — печать сейчас действовать перестанет. А мы не отстанем! — добавил Иррес.

— Сумасшествие какое-то, — покачал головой Риш.

— Боги с вами, идиоты, — сдалась Лирка и, глотнув вина из кружки хайнеса, крепко зажмурилась и задержала дыхание.

Через полминуты она выдохнула в свою кружку, и выдох осел в вино голубыми искрами. Женщина опять задержала дыхание и через полминуты вновь выдохнула. И так ровно шесть раз. После распахнула осоловелые глаза и подтолкнула кружку в сторону хайнеса.

— Это правильно, — прижался к её лицу мохнатой щекой Иррес. — Теперь это не наше, мы ничего помнить не будем.

— Будем, — не согласилась с ним Лирка.

— Будем, — подтвердил господин Наэш, и Иррес взбесился: — Что ж ты сразу не сказал⁈

— Говорил, — обиделась за бывшего хайрена магичка.

— Никакого тогда ему вина, — раздосадованный дух подпихнул кружку носом, намереваясь её опрокинуть, но Риш оказался быстрее.

Схватил и одним залпом выпил содержимое.

На кухне воцарилась тишина, приправленная пьяно-осоловевшим удивлением.

— Вот тварь, — вяло выругался Иррес.

Глава 25

Внутренняя хрупкость

Дыхание Памяти оказалось штукой весьма и весьма странной. Подвыпивший Риш не сразу понял, что с ним происходит. Он, конечно, ожидал чего-то, но не знал, чего именно. Но всё же полное и резкое погружение в иную действительность осознать сразу не смог. И оторопел, когда, распахнув веки, увидел внизу собственное лицо и собственный же сильно пьяный взгляд.

— Подруга Майяри…

Риш смотрел на себя с испугом. Грудь теснило отчаяние, он чувствовал ужасную усталость. Но в то же время медленно накатывало облегчение от осознания, что внутри тихо. Дух перестал её терзать.

Только в этот момент он осознал, что сейчас на месте Лирки. И не существует его эмоций. Есть только её чувства и её мысли. Мысли ужасно напуганной и уставшей девушки. Девушки отчаявшейся, для которой жизнь теперь была навеки поломана и которая ни с кем не могла поделиться своей болью.

Он не сочувствовал. Сейчас, в позиции наблюдателя, просто не мог.

— Вы упали мне в руки.

Ноздри шевельнулись, Риш ощутил запах вина. Пьян. Ну и пусть пьян. Главное, внутри тихо. Ненадолго, но…

Плечи задрожали, горло стиснуло и грудь разорвали рыдания. Рыдания столь сильные, что удержать их никак нельзя было. Риш слышал собственный голос, ласковый и обеспокоенный, спрашивающий, что случилось, и обещающий кару всем обидчикам девушки. А потом извинялся, решив, что сам её напугал.

— Плохо тебе? — Риш чувствовал, как его собственные ладони оглаживают бока Лирки. — Дрожишь как птенчик, выпавший из гнезда.

— Плохо…

— Мне… — Риш смотрел, как он сам задыхается, сглатывает и с трудом продолжает, — … тоже плохо… очень…

И щемящая жалость стиснула сердце и отодвинула в сторону личное отчаяние. Узээриш глазами девушки видел себя, сидящего на полу перед комнатой, в которой умирал отец, слышал свои рыдания, и ощущал острое сочувствие Лирки, которая видела в тот момент перед собой не хайрена, не хайнеса, даже не мужчину, а сына, который теряет отца и мучительно переживает эту возможную утрату. Он почувствовал собственным сердцем застаревшую боль девушки, когда она вспоминала мать, чей образ был очень неясен, брата и отца — свои утраты. Она вспоминала, каково это, когда у тебя никого нет, когда ты всех потерял, и жалела его, желала, чтобы он всё же не понёс такую утрату. Она гладила его волосы, щёки, целовала как ребёнка, когда он сам плакал на её груди.

Не это ожидал увидеть Риш. Он думал, будет просто столкновение его пьяного и Лирки, искрой вспыхнувшая страсть и плотское удовольствие. Он надеялся увидеть это, опасаясь узнать, что всё же принудил.

Но увидеть себя слабым, разбитым и плачущим он не ожидал. Не ожидал ощутить искреннее чужое сочувствие. Лирка его жалела. Жалела и пыталась утешить, хотя сама была разбита.

И в этот момент Риш наконец смог почувствовать собственные эмоции. Одну. Досаду, что он не помнил, какие чувства одолевали его в ту ночь. Не помнит