Болевой порог - Ольга Вечная

Ушла бы? Куда бы ты ушла, чмоня.

Чмоня всегда молчит.

* * *

При матери дядя Дима, конечно, делал вид, что шутит. Что он великий юморист. Она всегда громко и как будто даже неестественно смеялась над его шутками, в том числе в мою сторону.

И также, будто в шутку, защищала меня.

- А папаша-то твой где? Не хочет скинуться на театр?

- Дим, ну ты же знаешь, где.

- Чмо, ага, знаю. Ничего, дядя Дима скинется за него. Кто если не дядя Дима? Держи двести рублев, запишу на твой счет.

- А-ха-ха! Спасибо, любовь моя, что бы мы без тебя делали! Соня, что надо сказать?

- Что ее папаша чмо.

- Ну Дима! Опять ты за свое!...

Лет до двадцати я на полном серьёзе думала, что мама потеряла ребёнка, потому что я часто отказывалась идти в школу.

Только забеременев сама, поняла, какая это несусветная чушь. Как бы меня ни унижал Степа и его мать в то время, как бы мне ни было страшно перед туманным будущим, ни одной угрозы прерывания.

Пусть все женщины разные, имеют разное здоровье, но вот смотрю я на Лизу и думаю, как можно сказать девятилетнему ребёнку, что именно она виновата в потере?

Мама приговаривала, что я фантазирую понапрасну, и дядя Дима любит меня как Митю или даже сильнее. Мама всегда говорила, что Морев тоже в меня влюблен. Что я просто дурочка такая, не понимаю, когда меня выделяют.

Тогда как надо радоваться.

Радоваться. Радоваться.

Мама часто повторяла, что мой отец чмо, и что я должна стараться быть как Дима, иначе стану чмоней.

Но я была именно чмоней, и Захар никогда не был в меня влюблен.

* * *

- Можно тебя на пару минут? - раздается за спиной.

Я оборачиваюсь и вижу Костю с пачкой сигарет и зажигалкой. Обращается он, разумеется, не ко мне, меня он полностью игнорирует. Захар как раз закончил с салатом и наггетсами моей дочери, и причин отказаться вроде бы нет.

Чуть дальше за его спиной стоит любопытная Катя. Они хотят обсудить меня втроем.

Точнее выяснить, как Три Моря угораздило, у них в головах не укладывается.

- Да, хорошо, как раз жду горячее. Софи, отойду на пять минут?

- Конечно.

Он вдруг касается подушечками пальцев моего подбородка. Неуместно фамильярно. Я вскидываю глаза, Захар наклоняется и целует меня в губы.

Самым натуральным образом.

Никак не ожидая, впадаю в оцепенение и не могу пошевелиться, лишь чувствую, как он делает это, прижимается своими губами к моим, чуть приоткрыв их при этом.

И нет, это не развратный поцелуй, не унизительный и не грубый. Захар не пихает язык в мой рот, не сжимает горло, не действует нагло. Он целует меня так, словно мы нормальные, и ему очень хотелось это сделать.

Точнее, словно не было ни единого шанса удержаться.

Как будто он изнемогал без касания, понимал, что это предельно неуместно, но не справился с собой и просто сделал это. Бережно и осторожно, при этом сладко и волнующе.

Он сделал это так, что на целое мгновение я забыла, где нахожусь и, что ещё важнее, кто находится рядом. Сердце забилось, затрепетало, пульс взлетел стремительно, словно самолет по взлетной полосе. В груди загорелось, щеки запылали.

- Постараюсь управиться за четыре, - проговаривает, оторвавшись от меня. - Не убегай.

Подмигивает Лизе и встает из-за стола.

Всё ещё цепенея и чувствуя, как горит лицо, я с огромным усилием заставляю себя составить из разлетевшихся в мыслях звуков слова для обалдевшей Лизы:

- Калачик, прости, пожалуйста, я не хотела тебя пугать, и Захар тоже не хотел.

- Вы что, влюбились?... - шепчет она пораженно.

- Пока не знаю. Он за мной ухаживает, но это ничего не значит. Он это зря сделал, я ему скажу, чтобы перестал.

- Ты будешь теперь жить с ним все время? - она быстро моргает, уголки губ опускаются, как было всегда в момент крайней обиды у совсем малышки Лизы.

- Нет, я буду жить с тобой всегда. Всегда-всегда.

- Но я не хочу жить с Захаром всегда. Я хочу жить с папой.

- Ты будешь жить со мной и с папой. По очереди. Все будет хорошо, я тебе обещаю. Я тебя хоть раз обманывала? Хотя бы один раз?

- Не обманывала. - Она опускает глаза.

- Лиза, моя девочка…

- А можно я поеду к папе сейчас? Давай возьмем такси.

* * *

Мария Петровна, моя несостоявшаяся свекровь, говорит, что Степа приедет с работы поздно, но она готова взять Лизу уже сейчас. Более того, ужасно по внучке соскучилась, и мы немедленно отправляемся на такси в сторону ее дома.

Захар ждет меня у магазина за углом дома Степы. Понятия не имею, как он узнал, где живет Степа, написал мне, что уже здесь и скинул точку на карте.

Приехал быстро. Намного быстрее, чем тащился наш «китаец».

И вот теперь ждет, пока я объясняю ситуацию Марии Петровне и даже пью с ней чай. Это не самый простой разговор, и мама Степы по большей части молчит, но и не критикует меня. Кивает. Обещает, что все будет отлично, и что сама отвезет завтра Лизу в летний лагерь.

Мы с дочкой тепло прощаемся, и на душе становится легче, но, когда я выхожу из подъезда, прохожу чуть дальше, к остановке, и вижу его машину, по-прежнему меня ожидающую, начинаю злиться. Очень сильно злиться.

Захар выходит из машины и делает взмах рукой, дескать, вот он я. Будто я могла его пропустить. Навстречу, впрочем, не идет. С полминуты мы смотрим друг на друга, пока я приближаюсь.

- Этот перфоманс был обязателен? - выпаливаю я быстро, но по возможности спокойно, когда между нами оказывается метр. Смотрю в глаза.

Именно ему я могу теперь смотреть в глаза сколько угодно долго. Киплю от гнева, он явно это считывает и раздраженно хмурится.

- Она сильно расстроилась?

- А ты, блин, как думаешь?

- Я, честно говоря, не подумал совсем. В тот момент мне показалось, что этот ход будет максимально удачным. Костян и Катя обалдели. Ты видела вообще их лица? - он усмехается, но снова одними губами, и мне тоже не весело.

- Нет, я смотрела на дочь.

- Черт, - он больше не улыбается. - Я не хотел.