Болевой порог - Ольга Вечная

Пусть у нас бешеная химия - окей, я это признаю. От одной мысли, как он на мне двигается - плавно и быстро, как прикасается к моему животу своим, как проникает в меня и стонет при этом, - у меня такой жар под кожей, что дыхание перехватывает.

И я не могу игнорировать, что именно с ним был лучший секс в моей жизни. Горячий, как кострище, и бесконечно сладко изматывающий. И я даже думаю, что это тот самый секс, который, наверное, бывает несколько раз в жизни с особенным человеком и помнится до гроба. Когда люди не могут быть вместе, совсем не могут, но так трахаются, что душа, сердце в клочья. Когда не стараешься, а берешь и отдаешь. И дрожь, дрожь по телу. Наверное, в том числе от понимания, что больше такого не случится.

Наверное.

Как он может любить меня? В смысле в рутине: жить со мной, каждое утро и вечер видеть меня, выходить со мной в свет. Всему миру объявить.

А как могу я? Как признать, что я все это перетерпела, а теперь ему завтраки готовлю и во сне обнимаю? Как я могу-то?!

Бред.

Все бред.

- Мам, привет!... - Он прижимает телефон к уху, слушает и морщится. - Да, я знаю, что у меня в квартире женские и детские вещи. - Подмигивает мне быстро. - Ну а почему я должен рассказывать?... И что? Просто не трогай их. А, я понял, давай вызову тебе такси?... Нет, сегодня не смогу отвезти в отель. Ладно, я понял… хорошо. Хорошо, не нервничай только. Я приеду где-то через час.

Сбрасывает звонок и поясняет:

- Она редко ко мне приезжает, и ей хочется обсудить встречу с Виктором.

- Понятно. Ну если будут какие-то изменения по финвопросам, ты поставь нас с Ольгой Андреевной в известность. Я понимаю, что ты советуешься со своим финконсультантом Еленой, и она молодец, но я тоже должна знать.

- Конечно, - он размышляет о чем-то. - Ты побудешь дома, пока я отвожу маму в отель? Я вернусь и заберу тебя.

Не знает, куда меня деть.

- Слушай, а докинь меня до отеля. Я знаю один недорогой, это будет удобно. Правда удобно.

- До отеля? - Он явно не понимает. А потом как-то внезапно хмурится: - Почему?

- Я хочу побыть одна и обо всем подумать.

- Не хочешь к себе домой?

- Наверное, пытаюсь отсрочить неприятный разговор. Не хочу показаться неблагодарной, но уж очень тесно жить такой большой компанией.

- Твои родственники не собираются уезжать?

- Да вот как будто нет. Эта квартира наполовину бабушкина, и она не против, чтобы мама в ней жила. Получается, мне придется выступать только от имени своей половины. А я все надеюсь, что само решится. Они вообще-то редко приезжают, года три не были до этого. Ну и если приезжали, то мама с Митей и то на неделю, на каникулы. А тут живут и живут, - я даже посмеиваюсь, стараясь свести в шутку.

- Ты не хочешь идти к себе же домой, разве это правильно? - нейтрально размышляет он.

Тем временем заводит машину, выруливает на дорогу.

- Наверное, нет. Во мне борются две стороны: я очень благодарна дяде Диме, он содержал меня много лет, пока я не начала работать. Кормил, одевал, о чем мне постоянно напоминают, - усмехаюсь. - Хотя чужой мне по крови. И я должна отдавать долги. Но когда он рядом, мне прямо плохо. И мне придется сказать, что им пора.

- Расскажи подробнее.

- В его действиях есть что-то… - я вдруг вспоминаю слово, которое случайно подобрала для действий Виктора, и которое сейчас как нельзя хорошо ложится на контекст: - липкое.

- Например.

- Эти его шуточки постоянные, недопустимые. Раньше он подшучивал, что я нищая и безотцовщина, а теперь… В прошлый раз, когда я готовила завтрак на кухне, а мама была в ванной, он прошел мимо и… черт, прикинь, он шлепнул меня по заднице…

Машина сбрасывает скорость и заворачивает на парковку у магазина. Я сначала не понимаю, а потом, когда Захар поворачивается ко мне, вдруг все осознаю. И холодею до костей, следом бросившись в жар.

Клянусь, я никогда не видела его в таком бешенстве.

Богом клянусь. А я, уж поверьте, видела миллион оттенков его ненависти и презрения.

- Захар, ты чего.… Захар?

- Этот ублюдок тронул тебя?

Его глаза бегают. В них горит адское пламя какого-то абсолютного понимания. Эмоций столько, что они, словно ножи, режут мою душу. И я подаюсь вперед, будто специально напарываясь, жадно их поглощаю, потому что никто раньше не был в ярости за меня. Морев напрягается всем телом и бледнеет. Мои руки дрожат.

И губы, кажется, тоже.

Он смотрит, мое сердце колотится. Он не сводит все в шутку, он в диком бешенстве.

- Ты почему сразу не сказала?

- Я… просто… не знала, что ты… захочешь это знать. Я собиралась сама решить. Как обычно.

Его прищур вызывает яд в душе, и я вдруг осознаю, что он мне сказал ранее.

Что, кажется, влюбился в меня. Он влюбился в меня?

Он влюбился.

Захар качает головой, заводит движок и выдает:

- Я его уничтожу.

Глава 55

Захар

Вспышка ярости ослепляет, и я готов действовать.

- Да боже, боже мой!... Ты можешь успокоиться? Прямо сейчас сделать вдох-выдох! - в панике тараторит Соня. - Захар, Заха-а-ар. Захар Морев, стоп!

Соня касается моего лица, и, если в любом другом случае это доставило бы мне удовольствие, сейчас - я отшатываюсь, словно обжегшись. Она делает это снова и снова, берет меня за руку.

- Давай поговорим. Ты можешь поговорить? Ты пугаешь меня, Захар, две минуты!

Я поворачиваюсь. Она вновь тянется, и я вдруг смиряюсь. Киваю, и она гладит мои щеки, проводит пальцами по затылку, и будь мы в другой ситуации, я бы закрыл глаза от наслаждения. Мне приятно на нее смотреть, при этом пульс скачет, и внутри лишь яд и горечь.

- Надо было сразу мне сказать, - повторяю я.

- Кого ты собрался уничтожать? Ну боже мой, он старый дурак ещё и на инвалидности. Пенсионер. Что ты ему сейчас сделаешь? Морду набьешь? Он едва ходит. Помрет, чего доброго.

- Едва ходит, но руки распускает.

Ярость новой волной прокатывается по телу, я едва могу это контролировать.