Иномирная колючка его высочества - Юлия Зимина

Мы остановились в узком коридоре, разделяющем камеры с железными решетками.

Отчаяние, витавшее в воздухе, было горьким и тяжелым. В одной камере, скрючившись на сене, сидел лорд Тинарион. Бывший Первый советник выглядел так, словно из него выкачали жизнь. А в камере напротив...

Раздался жалкий, надрывный всхлип. Октавия.

Увидев нас, а точнее — своего супруга, который в скором времени станет для нее палачом, она задрожала. Ее всхлипы мгновенно участились, перерастая в истерику.

Лишенная магии, постаревшая, с впалыми щеками и потухшим взглядом — от величественной Императрицы не осталось и следа.

Октавия с неожиданной для ее истощенного тела прытью кинулась к решетке, тонкие пальцы мертвой хваткой вцепились в них.

— Ваше величество! — взвыла мерзавка, прижимаясь лицом к холодному металлу.

— Умоляю! Делайте со мной что хотите! Пытайте, убивайте, но прошу... молю!

Пусть Дариан ничего не узнает!

Октавия, даже не догадываясь, невероятно упростила нам задачу. Она сделала именно то, зачем мы сюда и пришли.

Император остановился прямо напротив ее камеры. Он смотрел на нее сверху вниз с таким ледяным презрением, что, казалось, даже факелы на стенах потускнели.

— Раньше нужно было об этом думать, — холодно, с безжалостной усмешкой бросил правитель. — Когда ты сыпала яд в чашку Амалии. Когда годами травила моего старшего сына. Ты сама вырыла могилу для себя и своего отца.

— Нет-нет-нет! — Октавия замотала головой, размазывая по впалым щекам слезы.

Она сползла по решетке на колени. — Прошу! Это же наш сын! Наша кровь!

Я стоял молча, скрестив руки на груди. Вмешиваться не было смысла. Отец вел свою игру виртуозно. Кирия у меня за спиной тоже помалкивала, лишь внимательно наблюдая за крахом «великой» змеи.

— Дариан ни в чем не виноват! — надрывалась Октавия, ее голос срывался на хрип. — Чистой души мальчик! Он любит вас с Ривианом! Если узнает правду о том, что я сделала... это убьет его! Сломает ему жизнь!

Она выла, обливаясь горькими слезами, умоляя пощадить не себя, а своего ребенка. Странно, выходит у нее все же есть какое-никакое сердце.

Отец не спешил ее успокаивать. Он выдерживал паузу, намеренно мучая своим молчанием. Правитель давал Октавии прочувствовать весь тот ужас, который она сама навлекла на свою семью, доводя ее до такого состояния.

В камере напротив слабо зашевелился лорд Тинарион. Он не произнес ни слова, но по его опущенным плечам было видно — мужчина раздавлен и тоже молит лишь об одном.

Наконец, Император тяжело, картинно вздохнул. Он заложил руки за спину и посмотрел на бьющуюся в истерике женщину.

— Всё-таки Дариан — мой сын, — медленно, словно нехотя произнес отец. — И я не желаю ему душевной боли. В конце концов, мальчик действительно не виноват, что его матери и деду власть окончательно вскружила голову и лишила рассудка.

Всхлипы Октавии стихли. Она замерла, с безумной надеждой заглядывая в глаза.

— Я сделаю то, о чем ты меня просишь, — хмыкнул отец, с легкостью добившись своего. — Считай это моим тебе подарком. Предсмертным.

Октавия судорожно сглотнула, но не отвела взгляда. Для нее смерть уже была предрешена, и сейчас ее волновало только наследие.

— Но у меня имеется условие, — сталь в голосе правителя зазвенела с новой силой. — Ты и твой отец должны будете отыграть свои роли безупречно, — Император угрожающе подался вперед. — И если посмеете обмануть...

Октавия вжалась в прутья, перестав дышать.

— Я не просто расскажу Дариану всё о ваших преступлениях, — процедил правитель. — Я наложу печать предателей на весь ваш род!

— Нет! — истошно завопила Октавия, понимая весь масштаб угрозы.

— Да! — рявкнул отец так, что эхо заметалось по подземелью. — И тогда Дариан лишится титула принца навсегда. Казнить его, конечно, никто не станет, он ни в чем не виноват, но клеймо изгоя, сына предателей короны, будет на нем до скончания веков! Ни власти, ни магии, ни уважения. Я ясно выразился?!

Октавия судорожно, с панической готовностью заикала, не в силах вымолвить ни слова от накатившего ужаса. В камере напротив Первый министр обреченно вздохнул, принимая условия капитуляции.

Я стоял чуть позади и молча смотрел на Октавию, понимая: ни черта она не знает моего отца. Даже прожив с ним столько лет, она не поняла главного — Тиберий эр Этерио скорее пожертвует собственной жизнью, чем причинит вред нам с Дарианом.

67. Идеально разыгранная партия

Ривиан

Большой Зал Совета утопал в утреннем свете, пробивающемся сквозь высокие витражные окна, но воздух здесь был тяжелым, пропитанным едким запахом чужого страха. Я сидел по правую руку от отца, на троне, чуть уступающем по размерам императорскому, и с холодным, отстраненным интересом наблюдал за разворачивающейся перед нами картиной.

Высшие сановники Империи. Министры, советники, лорды. Элита. Сейчас этот некогда самоуверенный серпентарий напоминал стадо загнанных овец. Они выстроились в несколько рядов перед возвышением, их бледные, напряженные лица говорили сами за себя.

Арест лорда Тинариона — человека, которого считали неприкасаемым, — запустил во дворце волну ледяной паники. Министры переминались с ноги на ногу, нервно поправляли кружевные манжеты и не смели поднять глаз ни на меня, ни тем более на правителя.

Отец сидел расслабленно, опираясь подбородком на кулак, его темные глаза словно скальпелем вскрывали каждого присутствующего в зале. Наконец, он медленно опустил руку и довольно, по-хищному усмехнулся.

— Смотрю, моя игра принесла свои плоды, — его глубокий, раскатистый голос ударился о мраморные своды и эхом пронесся над притихшим Советом.

Сановники замерли. Казалось, они даже дышать перестали. Никто не понимал, о какой игре идет речь.

— Я вижу в ваших глазах страх, — продолжил отец, его тон был обманчиво мягким, но за этой бархатистостью скрывалась смертоносная сталь. — Вы встревожены. Вчераший инцидент в коридорах дворца, когда гвардия задержала Первого советника, лишил вас сна. Вы гадали, кто будет следующим. Шептались по темным углам, уничтожали компрометирующие бумаги и ждали, когда в ваши двери постучат мои палачи.

По рядам министров пробежала нервная дрожь. Кто-то судорожно сглотнул, кто-то побледнел еще сильнее. Отец бил в самую точку.

— Спешу вас успокоить, а кого-то, возможно, и разочаровать, — Император вальяжно откинулся на спинку трона. — Вчераший арест лорда Тинариона был не более чем тщательно спланированной, театральной постановкой. Моей личной постановкой.