Мы, которых не было - Хелен Либерти

Олег резко выпрямляется, и голос его мгновенно меняется.

— Эй, ей плохо! — уже громко. — Здесь очень душно.

Кто-то оборачивается.

— Может воды? — слышится со стороны.

— Нет, нужно на воздух, — быстро говорит он. — Помогите поднять.

Меня тянут, поднимают. Я уже не понимаю, кто это делает. Тело становится тяжелым и чужим, оно меня не слушается.

— Я… сама… — пытаюсь сказать, но голос пропадает.

— Тихо, я держу, — шепчет он мне на ухо.

Голоса вокруг становятся далекими. Глаза сами закрываются. Я не вырубаюсь сразу — медленно проваливаюсь, отчаянно цепляясь за последние обрывки сознания.

— Дыши, слышишь? — доносится сквозь шум.

Я слышу.

Еще немного.

Еще секунду.

Темнота…

Сознание возвращается медленно и тяжело, под действием мерзкого холода, который пробирается под кожу и проникает до самых костей. Я лежу на бетонном полу, щека прижата к пыльной, шершавой поверхности. Во рту металлический привкус крови и горечи. Голова гудит так, будто по ней несколько раз ударили чем-то тяжелым. Тело чужое — ватное, непослушное, каждая попытка пошевелиться отзывается тупой болью.

Открываю глаза с трудом. Полумрак. Под потолком висит одна тусклая желтая лампочка, которая почти не дает света. Голые стены в потеках, сырость, затхлый запах плесени и старого подвала. Паника накрывает волной. Сердце колотится где-то в горле, воздуха не хватает, в висках стучит. Я пытаюсь вдохнуть глубже, но получается только коротко и судорожно.

Шаги. Медленные, гулкие, спускаются по лестнице. Я замираю всем телом. В проеме появляется Олег. В одной руке бутылка воды, в другой — складной стул. Выглядит расслабленным, будто приехал на дачу шашлыки пожарить.

Видит, что я очнулась, и усмехается.

— Очнулась? Отлично.

Ставит стул в стороне, садится, спокойно откручивает крышку и делает глоток.

— Пей, — кивает на бутылку. — Не бойся, тут без сюрпризов. Мне ты пока нужна в адекватном состояние. Его спокойствие бесит сильнее, чем если бы он орал.

Отползаю назад, упираюсь спиной в холодный кирпич. Кожа через одежду чувствует каждый шершавый выступ. Тело дрожит, как в лихорадке. Я сильнее вжимаюсь в стену, пытаясь удержать себя в реальности.

— Выпусти меня, — выдавливаю хриплым голосом. — Ты же не настолько конченый.

— А какой? — он фыркает, ставит бутылку рядом. — Сейчас начнешь свои психологические штучки включать? Только не работает это со мной. Хреновый из тебя психолог, если ты за полгода не поняла, что я тебя просто использовал.

Он смотрит прямо, без улыбки, и в этом взгляде вообще ничего человеческого.

— Но сейчас не об этом. Сейчас ты — мой козырь.

Меня передергивает от этого слова, но я только сильнее вжимаюсь в стену и стараюсь держать лицо.

— Козырь против кого?

— Против всех, — спокойно отвечает он. — Против тех, кто тебя ищет, чтобы через тебя добраться до Соколова. Против него самого.

Он чуть наклоняется вперед.

— Он уже знает, что ты у меня.

— Откуда?

В голове сразу вспыхивает мысль про телефон.

— Сообщение отправил, чтобы не дергался раньше времени. Только не радуйся, геолокацию я сразу убрал, телефон выкинул. Он будет бегать вслепую. — он чуть наклоняет голову. — Расслабься, я тебе ничего пока не сделаю. Ты просто удобный инструмент. Красивый и очень нужный.

— Объясни нормально, чего ты добиваешься? — смотрю на него и не понимаю, как я вообще могла с ним встречаться. Как я могла быть настолько слепой и не видеть, с кем имею дело?

— Я? Хочу, чтобы твой Соколов страдал. Он мне весь план запорол. Да и те, на кого я работаю, уже подзаебали. Так что ты — мой способ всех разозлить и взять свое: деньги, возможность свалить отсюда и начать все заново. Могу продать тебя его врагам, могу вернуть ему — за хорошую сумму. Или… — он делает паузу, и в его глазах мелькает та самая мерзость, — могу взять свое, пока есть возможность.

У меня перехватывает дыхание. Закрываю глаза на секунду, просто чтобы собрать мысли. Я для него — разменная монета. И все из-за Саши. И он… он знал.

Теперь многое встает на свои места: почему Соколов был таким напряженным, почему почти не отпускал, почему в аэропорту смотрел так, будто прощается навсегда. Ну нет, Соколов. Так просто ты от меня не отделаешься. Выберусь — и ты мне все объяснишь.

Делаю глубокий вдох, опускаю взгляд, заставляю плечи чуть дрогнуть.

— Олег… может, ты меня правда отпустишь? — говорю тише, чем обычно. — Пожалуйста. Я же тебе ничего не сделала. Мы же были вместе…

Голос звучит слабее, чем хочется, но сейчас это даже на руку. Пусть думает, что сломалась.

Олег медленно встает, без спешки подходит ближе. Слишком близко. Его одеколон смешивается с сыростью подвала, и от этого начинает мутить. Задерживаю дыхание, чтобы не вырвало прямо перед ним. Он приседает на корточки, оказывается на одном уровне и внимательно смотрит, на мое лицо, по руки. От его взгляда становится еще неприятнее.

«Верит, — мелькает в голове. — Думает, что уже поплыла».

— Вместе? — он фыркает, и его дыхание касается лица. — Ты была сначала просто призом, Милена. Способ доказать тем ублюдкам, что я тоже могу играть на их уровне. Но потом… потом ты правда начала мне нравиться. Даже думал поговорить с Серым, оставить тебя себе. Потому что начал к тебе что-то чувствовать… но все это закончилось, когда появился Соколов и забрал тебя. Ты выбрала его. И за это будешь расплачиваться.

Тянет руку. Замираю, не двигаюсь вообще. Его палец грубо проходит по щеке, стирает пыль и слезу, которую я даже не заметила.

— Сиди тихо, не выделывайся — и с тобой ничего не случится.

Выпрямляется, отходит на шаг. В этом свете он кажется слишком большим, будто заполняет собой все пространство.

— Вода у тебя есть, еду принесу позже. Орать не советую — никто не услышит. И про побег даже не думай, — кивает куда-то в темноту. — Двери железные, все на кодах, окон нет. Так что сиди спокойно и не усугубляй свое положение.

Разворачивается и идет к лестнице, оставляя бутылку на полу рядом со стулом. Шаги глухо отдаются по подвалу, потом тишина, хлопок двери, щелчок замка. Остаюсь одна. Сначала просто сижу, не двигаясь, слушая, как гудит в ушах и где-то в стенах шумит вода. Потом накрывает.

Подтягиваю колени, вжимаюсь в стену. Бетон холодный, пробирает даже через одежду. План. Нужен план. Он хочет торговаться, значит, нужна живой и более-менее целой. Значит, время есть.

Заставляю себя думать о Саше. Не о том, который, возможно, что-то скрывает, а о том, который сейчас в бешенстве и