Попаданка. Замуж по принуждению - Юлий Люцифер

Для жены Вальтера.

Я медленно прошлась по комнате. Пальцы скользнули по спинке кресла, по холодной поверхности столика, по шелку покрывала.

— У него отдельные комнаты?

— Да, леди.

— Где?

— Восточное крыло.

Я обернулась.

— Далеко?

— Достаточно.

Я не удержалась и слабо усмехнулась.

— Слава всем богам этого мира.

Впервые в лице Рейнара что-то дрогнуло. Не улыбка, нет. Но как будто тень мысли: смелая вы, леди. Или безрассудная.

Впрочем, это могло быть моим воображением.

— Ваша горничная скоро придет помочь вам переодеться, — произнес он. — Ужин будет подан через час. Милорд велел, чтобы вы спустились.

— Велел.

— Да.

— А если я не захочу?

— Тогда милорд поднимется сам.

Мы посмотрели друг на друга.

Я отвела взгляд первой.

Потому что почему-то сразу представила, как Кайден действительно входит сюда без стука, и внутри все неприятно сжалось.

— Ясно, — сказала я. — Еще что-то?

— Да. — Рейнар сделал короткую паузу. — Не выходите ночью одна из покоев. И не открывайте северную галерею, если услышите стук.

Я моргнула.

— Простите, что?

Он сказал это все тем же спокойным голосом, как если бы предупреждал не подходить к скользкому полу.

— Не выходите ночью одна. И не открывайте северную галерею, если услышите стук.

— Это вы сейчас меня пугаете или у вас тут действительно так принято встречать невест?

— Я вас предупреждаю.

— О чем?

Он опустил взгляд на мое запястье, где под кружевом рукава скрывалась черная линия.

— О том, что вам лучше не искать неприятности в первую же ночь.

Он ушел, прежде чем я успела задать следующий вопрос.

Дверь закрылась.

И я осталась одна.

Одна в чужом мире.

Одна в доме человека, которого все боятся.

Одна в теле женщины, чью жизнь я не знала, а вместо ответов мне давали только полуправду и приказания.

Я подошла к зеркалу.

Отражение ударило почти так же сильно, как в первый раз.

Заплаканное лицо. Потекшая тушь. Спутанные каштановые волосы, еще украшенные жемчужными нитями. Бледная кожа. Белое платье. И в глазах — шок, усталость и злость, которую уже невозможно было скрыть.

— Ну и кто ты теперь? — прошептала я отражению.

Девушка в зеркале молчала.

Я подняла руку и осторожно отодвинула кружево. Черная линия на запястье была на месте. Тонкая. Изящная. Почти как узор. Но при взгляде на нее внутри рождалось мерзкое чувство, будто это не просто след, а что-то живое. Как метка, которая только начинает проявляться.

Я прикоснулась к ней пальцем.

Кожа под ней отозвалась слабым теплом.

И в ту же секунду перед глазами вспыхнуло.

Не комната.

Не зеркало.

Темнота.

Гул голосов.

Женский плач — сдавленный, отчаянный.

Потом чьи-то пальцы вцепились в ткань платья. Белого. Точно такого же, как на мне. Чужое дыхание. Чужой страх.

И слово, сорвавшееся с губ, словно вырезанное ужасом:

— Нет…

Я резко отдернула руку.

Видение исчезло.

Я уставилась на зеркало, задыхаясь.

Это было не мое.

Не моя память.

Память тела?

Эвелины?

Я медленно опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени.

Значит, она действительно была здесь. Действительно жила. Боялась. Возможно, пыталась сопротивляться. Возможно, кричала. Возможно…

Умерла?

Мысль пришла слишком тихо.

И поэтому оказалась особенно страшной.

Что стало с настоящей Эвелиной Марейн?

Куда делась женщина, в чье тело меня засунули?

И кто это сделал?

Стук в дверь заставил меня подскочить.

— Леди? — раздался молодой женский голос. — Я могу войти?

Я выдохнула и заставила себя встать.

— Входите.

В комнату вошла девушка лет девятнадцати, в простом сером платье с белым передником. Невысокая, светловолосая, с мягким круглым лицом и огромными испуганными глазами. Она так низко присела в реверансе, будто боялась, что я могу ударить ее за недостаточное усердие.

— Меня зовут Лисса, леди. Я ваша горничная.

— Подними голову, Лисса. Я не кусаюсь.

Она послушно подняла, но взгляд все равно не удержала.

— Вам помочь снять платье?

— Да. И, желательно, снять с меня заодно этот проклятый день.

Девушка чуть дрогнула. Кажется, не поняла, шучу я или нет.

— Простите, леди.

— Не извиняйся за все подряд, — устало сказала я, подходя к ширме. — Здесь все такие запуганные?

Лисса замерла с пальцами на шнуровке корсета.

— Я не понимаю, о чем вы…

— Понимаешь. Просто боишься сказать.

Она молчала.

Шнуровка ослабла, и я наконец смогла вдохнуть глубже. Господи, какой же ад — эти корсеты.

Платье тяжелой волной сползло вниз. Я осталась в тонкой сорочке и впервые по-настоящему взглянула на свое новое тело без всей этой свадебной мишуры. Стройная фигура, светлая кожа, тонкая талия, высокая грудь, длинные ноги. Эвелина была красивой. Очень красивой. И почему-то именно это вызвало не восторг, а еще большую растерянность. Как будто чужая оболочка слишком совершенна, чтобы чувствовать себя настоящей.

Лисса принесла темно-синее домашнее платье из мягкой ткани.

— Это вам на вечер, леди.

Я машинально оделась и села у туалетного столика. Девушка начала осторожно распускать мне волосы.

— Лисса.

— Да, леди?

— Все боятся милорда?

Ее пальцы дрогнули.

— Милорд строгий.

— Это не ответ.

Она помолчала.

Потом очень тихо сказала:

— Его лучше не злить.

— Это я уже заметила. Почему?

Снова тишина.

Я поймала ее взгляд в зеркале.

— Я не скажу, что это ты мне рассказала.

Девушка побледнела.

— Леди, пожалуйста…

— Лисса.

Она сглотнула.

— Про милорда говорят разное.

— Например?

— Что он проклят.

У меня похолодела спина.

— Проклят?

— Да. — Ее голос опустился до шепота. — Что кровь Вальтеров несет старую тьму. Что в их роду мужчины не умирают спокойно. Что ночью в восточном крыле иногда слышат… — она осеклась.

— Что слышат?

— Никто не говорит вслух.

— А ты?

— Я тоже не скажу.

Она опустила глаза и стала расчесывать меня еще осторожнее.

Я смотрела на ее отражение в зеркале.

Проклят.

Старая тьма.

Ночные звуки.

Дом, из которого не советуют выходить ночью.

Северная галерея, которую нельзя открывать, если услышишь стук.

Чудесно. Просто прекрасно.

— И все это знают? — спросила я.

— Да, леди.

— Тогда почему меня отдали за него?

Лисса побледнела еще сильнее.

— Потому что приказ короны не обсуждают.

— И все?

Она вдруг посмотрела на меня прямо.

На миг в ее глазах мелькнула не только боязнь, но и жалость.

— Потому что вы нужны были ему, леди.

От этих слов стало так не по себе, что я даже выпрямилась.

— Зачем?

— Этого я не знаю.

Ложь.

Не полная, но ложь. Возможно, она действительно не знала всего. Но точно знала больше, чем говорила.

Я развернулась к ней на стуле.

— Эвелина хотела этой свадьбы?

Лисса побледнела так резко, будто я ударила ее.

— Я… я не могу…

— Можешь.

— Нет, леди.

— Почему?

— Потому что… —