Богиня без титула - Рэнди Гарнер

Ронин долго изучал её, переводя взгляд по лицу, словно составляя каталог. Это только усиливало её беспокойство.

— Конечно, — сказал он. — Думаю, успею на паром послезавтра рано утром. Тебя устроит?

Она кивнула, глядя на кончик спинки кровати, где продолжала ковырять белую краску.

— А пока мы идём на фестиваль. Ты приглашена.

Она подняла голову и слегка пожала плечами.

— Я подумаю.

Разумеется, она пойдет. Она веками мечтала увидеть праздник глазами смертных.

Последние сто лет, каждый год, после пышного дня рождения в главном зале Миры, Найя выбиралась из Кайманы в своем истинном облике, взбиралась на морскую скалу — так, чтобы плавник касался воды, соблюдая условия проклятия, — и наблюдала за смертными.

— Я поищу тебе что-нибудь другое, а не эти нелепые пижамы Юки.

Найя провожала взглядом его спину, пока он выходил из комнаты.

Напряжение в мышцах спало, и она подошла к приоткрытой двери, чтобы закрыть её.

Обернувшись, сделала глубокий, сосредоточенный вдох и быстро скрыла свою божественную искру.

Затем она пересекла комнату, и старые половицы под её ногами заскрипели. Она выглянула в открытое окно. С этой высоты море выглядело просто ошеломляюще. Аквамариновая зеркальная поверхность, увенчанная гребнями волн, сияла под солнечными лучами до самого горизонта.

Экстаз затрепетал в груди. Море было перед ней, а не над ней, как купол.

Чудом она сбежала из Кайманы.

Ценой нового проклятия.

Волна беспокойства захлестнула её. Она осмотрела внутреннюю сторону ладони — на ней пока не было метки Кассиана. Пока что.

Финниан будет знать, что делать.

В дверь постучали.

Найя обернулась и увидела Акане.

— Можно войти?

— Да, — ответила Найя.

Солнечные лучи отражались от блестящих чёрных хвостиков Акане; на ней была белая футболка с картинкой сверкающего единорога.

Акане протянула Найе треугольный рисовый шарик.

— Вот.

Найя не смогла скрыть досаду, когда рис прилип к пальцам — она привыкла к пирам в главном зале Миры, где на столах высились тушёные морепродукты, запечённый картофель, овощи и бесконечное разнообразие десертов.

Еда была приятным излишеством, в котором Найя всегда находила радость.

— Держи за нори. — Рука Акане указала на полоску зелёного листа внизу. — Чтобы пальцы не испачкались.

— Спасибо, — сказала Найя, заинтригованная нравоучениями ребёнка. Ей хотелось спросить, сколько ей лет. Судя по росту, не больше девяти или десяти.

— Ты выглядишь иначе. — Лицо Акане сморщилось, она вытянула шею, чтобы получше рассмотреть Найю. — Глаза карие. Секунду назад были зелёными. — Она указала на свои щёки. — И кожа была как у моей куклы.

Найя фыркнула.

— Понятия не имею, о чём ты.

Она раздумывала, не сменить ли серебристый цвет волос, но решила, что это вызовет лишние вопросы у Ронина и этой любопытной девчонки. «Как ты сменила цвет волос без краски?»

Хорошо, что она прислушалась к своей интуиции.

— Не дури меня, госпожа Леди. — Акане осмотрела её с головы до ног. — Ты уже не такая красивая, как секунду назад.

Ная откусила большой кусок пухлого риса, внутри которого находился кусочек нежного, пикантного тунца.

— Я тя не слыфу.

Акане нахмурилась и закатила глаза.

Найя жевала, чувствуя прилив тепла. Распознавая нотки кунжута, соли и хруст водорослей.

Акане принялась ковырять облупившийся оранжевый лак на ногтях.

— Я впервые делала их сама. Все говорят, что вкусно, но я сомневаюсь. Так что будь честна.

— Вкусно, — ответила Найя, подтверждая слова очередным укусом.

Акане просияла.

— Правда?

Её разноцветные носки в открытых тапках привлекли внимание Найи. Они были похожи на те, что носил Ронин.

— Сколько тебе лет? Дети редко умеют готовить.

Грустная улыбка коснулась её губ.

— Бабушка научила. Я ещё не так хороша, как она, но надеюсь когда-нибудь стать.

В её словах чувствовалась скорбь. Найя знала эту печаль слишком хорошо.

— Уверена, станешь, — прошептала Найя. — Уже сейчас выходит довольно вкусно.

— Могу сделать ещё, когда захочешь. У нас осталось немного после поминок.

Найя знала этот термин из своих штудий о смертных. Поминки — церемония в память об умерших. В зависимости от культуры они проходили по-разному, но везде была еда.

— Твоя бабушка умерла? — вопрос сорвался с губ быстрее, чем она успела его проглотить.

— Год назад. — Акане нахмурилась, снова теребя пальцы. — А папа на прошлой неделе.

Горе оставило в душе Найи такую глубокую рану, от которой ей никогда не удавалось убежать. За эти годы она поняла: печаль утраты — это страшная цена за любовь. Она никогда не покидает человека полностью, лишь немного утихает со временем.

Ей хотелось обнять Акане или сказать что-то ободряющее.

Время лечит, и тяжесть, которую ты чувствуешь…

Что ты делаешь?

Она посмотрела на рисовый шарик в руке.

Не привязывайся к другим.

В конечном итоге это лишь сделает сердечную боль невыносимой.

Найя проглотила кусочек и положила онигири на тумбочку.

— Если не возражаешь, я бы предпочла отдохнуть перед фестивалем.

— О, ладно, — ответила Акане. — Я приду за тобой, когда обед…

— Оставь меня, — отрезала Найя.

Акане вздрогнула.

Найя уставилась в окно, боясь, что если увидит, как искажается лицо девочки, её решимость рухнет.

— Дай знать, если что-то понадобится. — Голос Акане звучал гораздо тише, чем раньше.

Дверь захлопнулась.

Все те разы, когда Мира заставляла её чувствовать себя ничтожной, всплыли в памяти, оставив кислое послевкусие. Но Найя не могла позволить себе поддаться доброте ребёнка. Доброта не существовала в её мире. Ни ради общего блага, ни от чистого сердца — ни у детей, ни у богов.

Семья Кахале — лишь ступенька на пути к Финниану, и она ни за что не позволит им стать для неё значимыми.

В конце концов, они все умрут — от рук божеств, посланных Мирой, или от хрупкости своей смертности.

Найя расправила плечи и снова посмотрела на море.

Только в этот раз вид за окном ожесточил её.

— Прими мои соболезнования в связи с кончиной отца. — Это был уже пятый человек, подошедший к Ронину и его сестре Юки, чтобы выразить своё участие.

Найя переминалась с ноги на ногу на асфальте, чувствуя, как неровности дороги впиваются в ступни. Она оглядывала суету вокруг: закрытый участок дороги был перегорожен высокими оранжевыми конусами и предупреждающим знаком. Толпа напирала сзади, обтекала их с боков и заполняла пространство впереди, просачиваясь по узкой улочке, плотно заставленной торговыми палатками. Воздух пропитался ароматами жареного на углях мяса и карамелизированных фруктов.

— Спасибо, Лана, — Юки вежливо помахала незнакомке. — Мы заглянем к твоему прилавку позже.

Ронин промолчал. Он смотрел прямо перед собой, поверх голов шумной