Болевой порог - Ольга Вечная

- Что случилось? Ты где? Где папа?!

Дочка звонит с его телефона. Бурная фантазия тут же рисует миллион вариантов, при которых Степан не в состоянии набрать меня сам - от автомобильной аварии до инфаркта (ну мало ли, он вечно жалуется на здоровье).

- Папа рядом. Он сильно переживает и боится. - Лиза делает театральный вздох и продолжает: - Ничего страшного: я упала с качели, и мне будут зашивать подбородок!

- Вы где сейчас?

- Ты только не ругай папу, мы в больнице в очереди, но папа пообещал после купить мороженое. И вообще вел себя очень смело.

- Я поняла, бублик. Дай своему смелому папе трубку, пожалуйста.

В такие моменты очень не хватает машины, но брать на себя ещё один кредит ради поездок в район Степана - не самая блестящая идея. Эти двое - опасная парочка: слишком трусливый и слишком смелая - прямо как в мультфильме, приходится держать руку на пульсе. И я вызываю такси.

Нервничаю. Каждый раз нервничаю, отпуская Лизу к отцу и бабушке. Была бы на то моя воля, я бы совсем запретила им общаться, вычеркнула из жизни и делала бы вид, что Лиза рождена с помощью чуда. Мне не нравится, чем они ее кормят, какие вместе смотрят фильмы (слишком страшные, ей потом снятся кошмары) да и кучу всего по списку!

Но есть причина, которая не дает пойти на этот шаг, и дело не в бесхребетности, как утверждает мама. По секрету: когда-то давно я сама находилась на месте Лизы.

Папа был не против видеться, но мама встала на дыбы, мол, «ни за что», «через ее труп» и всякое такое. Я ее понимаю: он сам виноват, да и особо не боролся, не настаивал и не помогал материально. Но в детстве больше всего на свете мне хотелось, чтобы он присутствовал в моей жизни. Хоть в какой-нибудь роли.

В глубине души ждала его на каждый день рождения. Искала в толпе во время вручения наград.

А ещё я мечтала рассказать ему о Мореве и воображала, что он не станет отмахиваться и нести чушь, мол, «да этот пацан просто влюбился в тебя»!

Папа моей мечты выслушал бы серьёзно, дал совет или даже надавал бы засранцу по ушам! Он бы стал супергероем! В детстве я часами вела с ним мысленные диалоги.

Папин уход оставил дыру, которую я научилась не замечать, но то и дело в нее проваливалась. Сейчас уже нормально, редко, терпимо. Но воспоминания всё ещё свежи, поэтому, выбегая из квартиры в девятом часу вечера, я стараюсь дышать ровно и не накручивать себя!

У Лизы все будет иначе.

Но господи, Степан! Упала с качели, серьёзно?

Вбегаю на территорию больницы, некоторое время ношусь из стороны в сторону в поисках детского отделения. Наконец, нужная тяжелая дверь.

Я не буду злиться...

Бесконечная очередь.

Я совершенно спокойна...

- Мама! - восклицает Лиза, вскакивая с лавки, и внутри все сжимается.

Ну конечно - она заплаканная, футболка в красных пятнах, прижимает к лицу пакет, надеюсь, со льдом. Я бегу вперед и крепко ее обнимаю. Подхватываю на руки, прижимаю к себе. Моя маленькая девочка обмякает и расслабляется. Я же испепеляю взглядом Степана.

- Мне совершенно не больно, - сообщает она. - Я не боюсь иголок как Уэнздей, и надеюсь, у меня останется шрам. А завтра мы с папой поедем в боулинг! Чтобы стереть плохие воспоминания.

- Понятно. - Качаю я ее. И обращаюсь к Степану: - Как это случилось?

- Вот только не начинай, иначе в следующий раз я позвоню тебе уже после.

Ты бы и в этот раз позвонил после, если бы не документы, которые забыл взять. Беру себя в руки, и говорю:

- Я просто спросила. Сколько ещё ждать приема?

Оказалось, что почти сорок минут. Сегодня, видимо, тот самый день, когда детский профсоюз выдал рекомендацию всем разом упасть с качелей.

Лиза хоть и храбрилась, но в итоге тихо хныкала у меня на руках все время ожидания, а когда нас пригласили - смелая Уэнздей отказалась идти на своих двоих.

А где же Степан? Он проголодался и пошел поискать кафе. Я тоже с работы проголодалась, но это мало кого интересовало. Если бы мы сошлись, то единственное, что изменилось бы - он бы переехал ко мне домой.

Мы с дочкой проходим врачей, я держу ее, пока обезболивают ранку. Приходится и правда наложить пару швов, но шрама, к Лизиному сожалению, остаться не должно. Сотрясения, к счастью, нет. И мы, наконец, выходим на улицу.

Свежий воздух проясняет голову. Такой день сегодня был длинный, нервный. Я держу задремавшую дочку на руках, одновременно пытаясь вызвонить Степана, чтобы узнать, где его машина. Почти не ощущаю ее тяжести, пока несу к парковке.

- Давай она сегодня переночует у меня, утром сама отведу в школу, - предлагаю, когда машина трогается.

- Это моя неделя, - коротко отвечает Степан.

- Мама, папа не виноват. Я сама просила качать сильнее.

Морщусь - ненавижу, когда ей приходится сглаживать углы между взрослыми.

- Я предлагаю. Просто переживаю, вдруг плохо будешь спать.

- Баба Маша ждет не дождется, напекла оладий и печенья.

- Я хочу оладьи! - восклицает Лиза.

- У меня дома - вчерашняя гречка. Не слишком заманчиво, не знаю даже, предлагать ли?

- Фу! Фу! Фу! Фу! - хихикает бублик. - Я хочу оладьи со сметаной!

- Но если что-то случится - поднимется температура или стошнит...

- Я сразу тебе позвоню.

В квартире и правда пахнет аппетитной выпечкой, Мария Петровна встречает на пороге в уютном переднике, и Лиза вяло ей машет. Бабуля причитает, охает, ахает.

Я же с трудом сдерживаюсь, чтобы не попросить пару оладий с собой - увы, на ужин меня не приглашают. Зато Степан провожает до лифта, надо же.

- Слушай, завтра я освобожусь пораньше, как раз обещал Лизе съездить в детский центр.

- У нее танцы в два, помнишь?

- Пусть пропустит, какие танцы в таком состоянии? Я за ней присмотрю, мы поиграем во что-то безопасное.

- Ну хорошо. Тогда держи меня в курсе, как обычно.

- Да. Только ты... денег переведи. За лекарства и вход, у меня зарплата только через две недели, и знаешь, я не рассчитывал на траты. Лиза и так целую неделю живет у меня, и ты ни разу