Игра в недоступность - Моника Мерфи

Я: Ты мне как член семьи. Я скучаю по тебе.

Джоанна: Милота.

Она отправляет пару эмодзи-сердечек.

Я: Может, нам завтра позавтракать с моими родителями.

Джоанна: На работу мне только к одиннадцати.

Я: Значит, так и поступим. Что думаешь?

Джоанна: Уверен, что я вам не помешаю?

Я громко фыркаю. Ради всего святого.

Я: Нет. Я хочу, чтобы ты пришла.

Джоанна: Я с удовольствием.

Я: Это свидание.

У Блэр звонит телефон, и я слышу мамин голос – она отчитывается, что они уже ждут багаж.

– Скажи, пусть напишет, когда получат багаж. Мы их заберем, – говорю я Блэр, а она повторяет мои слова маме.

Несколько минут спустя мы выезжаем с территории аэропорта. Мама с Блэр без умолку трещат на заднем сиденье, а папа сидит рядом со мной. Пусть моему старику и за сорок, но на футбольном поле он меня, скорее всего, одолеет. Он в прекрасной форме, и у него целая копна волос.

Вот чего бы мне хотелось достичь к сорокалетию, черт возьми. Я даже представить не могу, каково это – быть таким старым, когда все дети уже разъехались, а дом опустел. Чем они с мамой, блин, занимаются, когда у них столько свободного времени?

Мы почти добрались до их отеля (он, кстати, находится близко к кампусу), когда папа объявляет:

– Мы хотим сделать объявление.

Мама с Блэр тут же замолкают. Возможно, сейчас я получу ответ на все свои вопросы.

– Мы хотели сказать вам об этом лично. Руби мы уже сказали в прошлые выходные, когда навещали ее в кампусе, – продолжает папа, потом поглядывает на маму, сидящую на заднем сиденье. – Мы выставили дом на продажу. И собираемся переезжать.

– Серьезно? – Голос Блэр больше напоминает писк.

– Правда? – Им удалось меня шокировать. Мы выросли в этом доме. Моя комната до сих пор выглядит так же, как в день моего отъезда. Это не дом, а наша общая зона комфорта. Своего рода главная база. А теперь они решили его продать? – Куда вы поедете?

– И почему вы продаете дом? – Судя по голосу, Блэр, как и я, расстроилась.

– Нам хочется перемен, – говорит мама. – Мы любим этот дом, он хранит столько воспоминаний, но теперь мы остались вдвоем, и он кажется таким большим. Клянусь, иногда я попросту теряю там вашего отца.

Папа смеется.

– Так и есть. Иногда я слышу, как она кричит: «Оуэн, ты где?»

– Мы понимаем, что это и ваш дом, и допускали, что вы можете расстроиться, но, пожалуйста, поймите, что нам не так просто далось это решение, – говорит мама.

Блэр шмыгает носом и, похоже, плачет.

– Вы решили купить что-нибудь поменьше? – спрашиваю я.

– Определенно. – Папа уверенно кивает. – И вот в чем самый восторг… мы переезжаем в Калифорнию.

– Что? Зачем так поступать? – практически визжит Блэр.

– Будем жить рядом с Дрю и Фейбл. Хотим быть поближе к ним, ведь все дети разъехались по колледжам.

Мои дядя с тетей и правда живут в приятном месте – в маленьком городке в горах, прямо у озера. Недалеко от Йосемитского национального парка. В детстве мы навещали их пару раз в год – и непременно на День благодарения. У меня сохранилось много замечательных воспоминаний об этом месте.

– Мы наконец-то переезжаем. Пару лет назад мы купили там кое-какую собственность, – добавляет мама.

– Пару лет назад? Серьезно? И даже не сказали нам? – разъяренно восклицает Блэр.

– Мы вам не сказали, потому что в ту пору не считали это чем-то важным. Мы просто вложили деньги. Совершили небольшую покупку, если угодно. Подумали, может, построим здесь дом. А может, потом перепродадим эту землю. Мы не были уверены. – Папа замолкает на мгновение. Я искоса поглядываю на него и замечаю, как он серьезен. – Мы заказали чертежи, и строительство уже началось.

– О, просто чудесно. Как мило, что вы все это провернули, не посоветовавшись ни с кем из нас, – язвит Блэр.

Ауч. Она разозлилась. Я ее не виню, но, черт возьми, зачем же так срываться на родителей, когда они всего-навсего пытаются жить собственной жизнью.

– Мы сделали это вовсе не для того, чтобы причинить вам боль, – говорит мама Блэр. – Но ведь вы все разъехались, у каждого из вас своя жизнь. Мы решили сделать кое-что для себя. И для твоего папы. Он любит Фейбл и скучает по ней. Они остались вдвоем, больше у них никого нет, понимаешь?

Я думаю о собственных сестрах, о том, каково было бы жить рядом с ними. С Блэр у нас в некотором смысле уже похожая ситуация, и, к слову, я бы с радостью обошелся без этого. Я люблю ее и сделаю для нее все, что угодно, но она бывает занозой в заднице.

Вот только говорю я не всерьез. Мы с ней вышли из большой любящей семьи, где все заботятся друг о друге. У моего папы и тети Фейбл такого не было. У них разные отцы (которые вечно отсутствовали в их жизни), а их мать была наркоманкой и большую часть времени просто пренебрегала ими. Черт, тетя с дядей взяли папу к себе, когда он еще в старшей школе учился, и практически воспитали его. Так что они колоссально близки.

Я понимаю. Правда, понимаю.

– Думаю, это отличная мысль, – говорю я, перекрикивая поток жалоб Блэр (она все еще перечисляет их маме). – Если вам принесет радость переезд в Калифорнию, если вы будете счастливы жить рядом с дядей и тетей, я только за.

– Подлиза, – бормочет Блэр, но я не обращаю на нее внимания.

– Нет, я просто пытаюсь вести себя как взрослый человек, – говорю я, заезжая на парковку перед отелем. – А не жаловаться постоянно, как ты.

Она испепеляет меня взглядом в зеркало заднего вида, а я мрачно пялюсь в ответ.

– Эй, вы, двое, – вздыхает мама, и я перевожу взгляд на нее. Меня вдруг настигает внезапное осознание, насколько на нее похожа Джоанна. Мама тоже занималась с папой репетиторством в колледже. И я определенно пошел по их стопам, сам того не зная. – Перестаньте ссориться.

– Я ни с кем не ссорюсь. Просто констатирую факты, – говорю я маме.

– Господи, Нокс, ну ты и козел, – а это уже Блэр.

Отец тут же строго одергивает ее.

– Веди себя прилично.

Мы с Блэр будто снова на мгновение становимся детьми, влипшими в неприятности.

– Нам вообще не стоило из-за этого ругаться. – Я подъезжаю к отелю и паркуюсь. Потом разворачиваюсь к маме и Блэр на заднем сиденье. – Прости, что вел себя как придурок,