Игра в недоступность - Моника Мерфи

– Ты не понимаешь. – Она качает головой, и, клянусь, на глаза ее наворачиваются слезы.

– Мы пойдем заселяться. – Папа открывает дверь, мама тоже. – Вы двое, помиритесь. Наш переезд только к лучшему. Вот увидите.

Едва мама с папой выбираются из машины, я набрасываюсь на сестру.

– Ты ведешь себя просто смешно.

– А ты жопу им лижешь, – парирует она. Теперь она не сдерживается, и слезы текут у нее по лицу.

– Уж лучше так, чем вести себя, как эгоистичный избалованный ребенок. Ладно тебе, Блэр. Такое ощущение, что ты постоянно мотаешься домой в гости. Ты всегда говорила, что только и ждешь, как бы оттуда сбежать, – напоминаю я.

– Мне неприятно, что они просто так уезжают, а нам даже не сказали. Они много лет это планировали и все держали в тайне! – Она скрещивает руки на груди, громко шмыгает носом. – Не люблю тайны.

– Может, тебе просто не стоило это знать? Иногда люди принимают решения, которые лично с тобой никак не связаны.

– Но это и наш дом тоже! Ты не понимаешь. – Она куксится, отводит взгляд. – Я не люблю перемены.

– А кто любит? Все это чертовски страшно, но наши родители хотят что-то изменить в своей жизни. Кто мы такие, чтобы их останавливать? Уж лучше поддержать их, чем ссориться из-за этого.

Блэр молчит. Из нас троих она всегда была самой упрямой. Она умеет затаить обиду и в совершенстве владеет искусством молчания.

Что она прямо сейчас и демонстрирует.

Я раздраженно отворачиваюсь и пялюсь через лобовое стекло на улицу, беспокойно барабаню пальцами по рулю. В итоге я даже рад, что Джоанна не поехала с нами.

По крайней мере, она не стала свидетелем всего этого бардака.

36

Джоанна

Я вся на нервах.

Не сплю с шести утра – в преддверии встречи с родителями Нокса за завтраком. Он несколько раз заверил меня, что они милейшие люди, что не будут напирать, что полюбят меня (он в этом прямо-таки уверен), но мне все равно не по себе.

Знакомство с родителями молодого человека само по себе пугает, особенно если учесть, что встречаемся мы не так долго.

Однако мне кажется, что между нами все серьезно. Гораздо серьезнее, чем у меня было с моим бывшим.

Мне так и не удалось завоевать расположение родителей Брайана, и я знаю, что они были не в восторге от нашей идеи поддерживать отношения на расстоянии. Брайан мне сам об этом рассказывал. Я так старалась доказать им, что я хороший человек, достойный преданности их сына, но получить их одобрение так и не удалось.

В итоге я сдалась и в общении с ними была предельно вежлива – как и они со мной. Все это ужасно раздражало.

И мне не хочется повторения.

Я не знаю, как лучше одеться, когда знакомишься с родителями молодого человека за завтраком, а потом идешь на работу, так что в итоге я остановилась на черном платье в мелкий золотистый цветочек, черных колготках и любимых черных ботинках, купленных прошлой зимой. Волосы распустила, макияжа минимум.

Иными словами, я собираюсь быть собой. Не пытаюсь принарядиться, чтобы выглядеть лучше, чем на самом деле, ради его родителей. Я хочу, чтобы они приняли меня такой, какая я есть, и не имеет смысла притворяться и менять свой внешний вид, чтобы их впечатлить.

Натали уже ушла на учебу, так что в квартире я одна – и уже готова на потолок лезть. Я успеваю вспомнить всю свою жизнь и подвергнуть тщательному анализу каждое принятое за минувшие годы решение, когда наконец раздается стук в дверь. Я бегу открывать, заглядываю в глазок и вижу за дверью Нокса. Он один. Я поспешно распахиваю дверь и практически бросаюсь ему на шею.

– Эй, ты чего? Все нормально? – Нокс обнимает меня, мускулистые руки притягивают меня ближе, и на мгновение я позволяю себе прильнуть к его груди, вдохнуть знакомый запах.

– Я в порядке. Просто рада тебя видеть. Переживаю. – Я выпутываюсь из объятий и с мольбой взираю на него. – Я нормально выгляжу?

– Ты выглядишь великолепно. – Глаза его восхищенно блестят, и я заливаюсь румянцем. Когда же Нокс коротко целует меня, я оказываюсь почти на седьмом небе от счастья. – Готова?

– Только рюкзак возьму.

Я забираю свои вещи, запираю дверь, и Нокс ведет меня к своей машине. Всю дорогу он держит меня за руку, как и полагается хорошему молодому человеку. Я ужасно благодарна, что у него такая крепкая хватка, потому что я, будучи истинной растяпой, умудряюсь дважды споткнуться. Когда на горизонте появляется его машина, я вижу, что его родители стоят рядом с ней, склонившись друг к другу, и о чем-то говорят.

Отец у него высокий и широкоплечий, хоть и не такой мускулистый, как Нокс, а еще у них одинаковый цвет волос. Мама гораздо ниже ростом и стройная, с темно-каштановыми волосами почти такого же оттенка, как у меня, разве что длиной до плеч. Чем ближе я подхожу, тем яснее вижу, какое приветливое у обоих выражение лица, какие у них широкие улыбки. Я вдруг резко осознаю, насколько привлекательный у Нокса папа.

И как сам Нокс на него похож.

Это… шокирует. Не в плохом смысле, нет. Скорее, смотришь и думаешь: «Ого, их таких двое!»

Нокс сжимает мои пальцы. Чем ближе мы подходим, тем больше он ускоряет шаг, будто ему не терпится нас познакомить.

– Мама, папа, это Джоанна. – Я искоса поглядываю на него, и от огромной сияющей улыбки на его лице у меня поет душа. Я всегда считала, что это глупое выражение (как душа может петь?), но теперь понимаю, какое оно емкое.

Именно так я себя и чувствую.

– Приятно познакомиться. Можешь звать меня Оуэн. – Его папа протягивает мне руку, и я, отпустив Нокса, отвечаю на рукопожатие. В последний момент он притягивает меня к себе и обнимает, а я цепляюсь за него, и меня переполняет благодарность за то, что он воспитал такого чудесного парня.

Боже мой, я ведь их только встретила, а у меня уже ком в горле.

– А это моя мама, – продолжает Нокс, когда его отец отпускает меня, и поворачивает к своей матери.

– Привет. – Она улыбается, распахивает объятия, и я шагаю ей навстречу. – До чего приятно наконец-то познакомиться с тобой. Я слышала о тебе только самое лучшее.

Он рассказывает обо мне своей маме? Ого. В смысле, я понимала, что он обо мне говорил, но теперь все стало прямо… по-настоящему.