Елена Троянская. Возмездие - Сьюзен Уилсон

Гектор вернул меч, с которого капала кровь, на место, не почистив.

– Спасибо, что принес мне доспехи Ахиллеса. Твои останки достанутся птицам и собакам.

Мирмидоняне настолько оцепенели, что даже не подняли воя. Троянские воины неподвижно стояли возле Пергама, а со стен выжидающе глядели жители Трои.

Подлый метатель копья, поразивший Патрокла прежде, чем этой чести удостоился Гектор, снова появился из рядов остолбеневших троянцев. Он помчался к изуродованному телу жертвы. Опомнившись, троянцы перехватили инициативу и обступили Патрокла.

По бездействовавшим рядам ахейцев пронесся леденящий кровь рев Аякса Великого.

– Трусы все вы! Неблагодарные! Скольких из вас Патрокл спас, когда был смиренным? Спасайте его тело!

Менелай взревел и набросился на метателя копья, как разъяренный вепрь, подобный тому, которого он убил накануне своей свадьбы в знак того, что достоин Елены и ее царства. Он пронзил копьем горло этого человека. Ахейцы встали кру́гом на защиту Патрокла, выставили щиты внахлест, а копья наизготовку, в то время как Аякс с Менелаем отбивались от троянцев, желавших унести тело.

Аяксу удалось перекричать стоящий шум:

– Антилох, беги к Ахиллесу. Расскажи, что случилось.

Молодой сын Нестора побледнел и сделал вид, что не услышал.

– Иди, Антилох! Ты умеешь говорить лучше моего.

Пав духом, но не осмелившись перечить Аяксу, в чьих глазах он увидел настоящее горе, Антилох кивнул. Он пошел напрямик, через кровавую бойню, как влекомая инстинктом сомнамбула, избегая ударов копьями и мечами. Запускаемые пращниками снаряды свистели мимо его ушей.

Он нашел меня сидящим на скале возле мирмидонянских кораблей. Я вскочил на ноги. Мы уставились друг на друга. Антилох нерешительно шагнул ко мне и протянул руки. Я все понял.

Прежде чем кто-то из нас двоих успел что-то осознать, гребень его шлема оказался у меня в руке. Его шея не была ничем защищена, и мой кинжал, прижатый к ней, оставил на коже кровавую линию. Его испуганные глаза закатились.

– Ты смеешь?.. – закричал я. – Ты смеешь?..

– Ахиллес, я…

Желание перерезать ему горло почти пересилило. Я отшвырнул его от себя, словно тряпичную куклу. Он упал на песок и оставался там со склоненной головой.

Потом рядом со мной возникла Ифис и начала гладить меня по руке своими нежными пальцами, которые так часто ласкали нашего возлюбленного. Эти пальцы напряглись.

– Патрокл? Патрокл? – повторяла она.

Я не мог произнести ни слова. Ее лицо побелело. Из глаз брызнули слезы. Мы опустились на колени. Антилох подполз к нам.

Я коснулся его лица.

– Кто?

Плечи его ссутулились. Казалось, он снова видит сцену убийства.

– Первый и последний удары нанес Гектор.

Меня затрясло. Ифис вздрогнула.

– Этот пес! Ему нужен был я. Это должен был быть я! – Я сжал кулаки и вперил гневный взгляд в черное небо. – Вот вам подношение, эй, боги! Возьмите меня!

Реальность моей утраты, ее невозможность придавили меня всей своей тяжестью. Я рыл песок, сыпал его пригоршнями себе на голову, копал сырые ямки с мыслью, чтобы земля поглотила меня.

– Прими меня, матерь Тейя! Возьми меня! – Если бы я только мог зарыться в нее, спрятаться до тех пор, пока не проснусь от этого кошмарного сна. – Я подвел тебя, Патрокл! Я послал тебя умирать. Ты принял смерть в моих доспехах. Мой Патрокл! Мое дыхание, моя кровь!

Он умер из-за того, что я держался за свой гнев. Нянчил его, как заботливая мать младенца. Я поставил ненависть к Агамемнону выше любви к Патроклу. Я нарушил клятву, что буду его защищать, которую дал много лет назад мальчишкой в зале своего отца. Ради него я сокрушил бы бога, не говоря уж о Гекторе из Трои.

– Хозяин, где он? – прошептала Ифис. – Я должна подготовить его тело.

– Скоро ты нарыдаешься над ним вволю, – ответил Антилох. – Аякс с Менелаем принесут его с равнины.

Его слова поразили меня, словно молния.

– Ты хочешь сказать, что он все еще там? Ты его оставил? Если хоть один волос на его голове пострадает, я клянусь…

Не окончив свою угрозу, я с трудом поднялся на ноги и побежал.

* * *

Противоборствующие армии слились в единую неразличимую массу на скользкой, пропитанной кровью равнине. Ни у одной из сторон не было преимущества. Люди сражались устало, их конечности, казалось, не подчинялись сознанию. Они двигались, словно куклы в руках скучающих детей. Воины спотыкались о тела. Поскальзывались на грязи, дерьме и крови.

Первые заметившие меня ахейцы узнали не сразу. Вслед мне они со сдержанным восторгом выкрикивали мое имя. И оно передавалось от одного человека к другому.

И внезапно битва прекратилась. Остатки боевого духа покинули троянцев. Слишком уставшие ахейцы не смогли использовать преимущество и позволили им уйти. Мои глаза прожигали спины убегающих врагов. Был только один троянец, которого я жаждал увидеть, и я был разочарован.

– Дорогу, дорогу! – То был Аякс Великий.

Море обессиленных ахейцев расступилось, и в мрачном молчании все смотрели, как Аякс и Менелай несут по образовавшемуся проходу свою бесценную ношу. Некоторые склонили головы или плакали.

Я стоял как вкопанный. Это не мог быть Патрокл. Мой Патрокл. Доспехи сняли с его поруганного тела. Его руки безвольно висели. Он мог бы, верилось где-то внутри, застонать, вывернуться из рук тех, кто его нес, и если не встать, то упереться ногами в землю.

Я отвел от него взгляд лишь однажды, снова разыскивая его убийцу. Гектор стоял на стенах Трои, обозревая результаты своей работы.

Глава 29

Кукольное тельце Кассандры затряслось, щеки ее алели. Она пронзительно закричала:

– Троянцы, внемлите надвигающейся буре! Ужели вы не слышите, как она гремит вашими ставнями? Ужели не чувствуете, как холодный ветер бьется в ваших трубах?

Ее братья и сестры, сидевшие по обе стороны от царского помоста, беспокойно переглядывались, как и седобородые советники. Легкое трепетание юбки царицы говорило о том, что она собирается встать и подойти к Кассандре, которая раскачивалась перед помостом. Но Гекуба осталась сидеть, сжав губы в тонкую линию. Гектор, до этого рассказывавший в подробностях о событиях вечера, вздохнул.

Голос Кассандры стал ниже:

– Слушайте, говорит Апалиунас! О, славный Гектор, сегодня победа была твоей, но грядут дни, когда Троя примет гнев Ахиллеса. Гекуба будет терзать свою грудь, Приам вырвет себе бороду. Троянские матери и отцы будут сожалеть о горе Ахиллеса.

Елена встала со стула.

– Простите, у меня болит голова. – Нетвердой походкой она направилась к дверям тронного зала, ощущая, как ее спину прожигают злобные взгляды. Парис за ней не пошел.

Стражники у двойных дверей преградили ей путь в ожидании, когда