Госпожа Туманова. Коллекция проклятий - Сандра Барро

Юлиан Вальмонт.

Передо мной стоял человек, чья внешность могла бы показаться болезненной, если бы не исходящая от него аура хищного превосходства. Белоснежные волосы были безукоризненно уложены и ярко сияли под апрельским солнцем. Лицо, лишённое малейшего намёка на загар, казалось выточенным из тончайшего фарфора. Острые скулы, прямой тонкий нос и губы, тронутые едва заметной, почти сочувственной усмешкой.

Но страшнее всего были глаза. Светлые, водянисто-розовые, они смотрели не на меня, а сквозь меня, прямо в ту точку под кожей, где пульсировала печать его брата. В этих глазах не было ни ярости, ни жажды мести, лишь холодный исследовательский интерес человека, нашедшего потерянную вещь, которую он намерен вернуть. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, которыми только что произнесла проклятие, и я почувствовала, как печать снова отозвалась на это внимание яростным обжигающим толчком. Она узнала хозяина. Она приветствовала своего истинного господина. Юлиан чуть склонил голову набок, и на его тонких губах снова промелькнула слабая, едва уловимая улыбка. В этом жесте не было ни тепла, ни вежливости — только холодное торжество. Он нашёл меня. В самом сердце города, в толпе ничего не подозревающих людей. Сын Князя Тьмы нащупал эту магическую нить и теперь держал её в своих руках.

— Какая досадная неосторожность.

Голос альбиноса был негромким, но в этой искусственной тишине он полоснул по нервам, точно удар хлыста. Звук не достигал слуха, он рождался прямо в моей голове, откликаясь дрожью в каждой клеточке тела. Я видела, как пылинки вокруг него, словно в замедленной съёмке, разлетаются в стороны, избегая соприкосновения с чёрным сюртуком. Каждый его жест был исполнен такой ледяной грацией, что мне на мгновение стало трудно дышать. Это был не человек. Это было нечто древнее и злое, облечённое в форму безупречного аристократа.

— Значит, вот ты какая, — Юлиан вскинул бровь, и в его голосе, звучащем прямо у меня в сознании, послышалась насмешка. — Мой брат всегда был неразборчив в связях. Он растрачивал себя на мелочи, на мимолётные увлечения и ненужных людей. Но я даже рад, что на этот раз он оказался таким расточительным. Мужчина сделал шаг вперёд, и реальность вокруг меня качнулась, словно палуба корабля в шторм. — Ведь ты — это всё, что от него осталось. Ты — сосуд для его силы, живой памятник его глупости и... моей удаче. Тебе не скрыться теперь, как бы далеко ты ни бежала и ни пыталась спрятаться. Его розовый, прозрачный, как разбавленная кровь, взгляд, казалось, прошивал меня насквозь, добираясь до самых потаённых страхов. — Ты ведь и сама это почувствовала, не так ли? — Юлиан чуть склонил голову набок, наблюдая за моей реакцией с любопытством энтомолога, препарирующего редкое насекомое. — Как его тьма медленно проникает в тебя. Как она вплетается в твои вены и пускает корни в душе, становясь частью твоего «я». Ты становишься сильнее, Полина. Можешь повелевать людьми, насылать проклятья и морок. Забирать души и отдавать их обратно лишь по одному щелчку пальцев... Он замолчал на мгновение, его взгляд медленно прошёлся по моему лицу, задерживаясь на губах, на глазах, словно он читал мою подлинную историю. — Полина Туманова... — пробуя имя на вкус, произнёс он. — Тебе пошла бы другая фамилия... Например, Вальмонт. Юлиан изучающе смотрел на меня, а я застыла, боясь даже шелохнуться, чувствуя, как теряю контроль над собой. Но внезапно его лицо исказилось, ледяное спокойствие дало трещину, и на меня обрушилась вспышка чистого, неприкрытого бешенства.

— НО ТЫ И ТАКИЕ, КАК ТЫ, УБИЛИ МОЕГО БРАТА! — прогремело у меня в голове так, что перед глазами на миг всё потемнело. Он снова взял себя в руки, но этот выплеск был подобен удару. Юлиан чуть сузил глаза. Теперь в них не было любопытства — только холодный расчёт кредитора. — Придёт время, и я заберу тебя. По праву крови, что сейчас течёт в тебе. Всему своё время.

Я почувствовала, как внутри всё сжалось от омерзения. Но где-то в самой глубине души отозвался постыдный горячий импульс. Метка под лопаткой снова запульсировала в ритм моему сердцу. Сила, о которой он говорил — возможность решать судьбы, коснулась моего сознания искушающим шёпотом. И этот отклик пугал меня больше, чем сам Вальмонт. Маркиз прикрыл глаза, и его губы зашевелились, выталкивая слова на древней латыни. Голос изменился, стал глубже, словно вибрируя из самой преисподней:

— Sanguis noster, tenebris iunctus, in venis tuis reviviscit… — его шёпот заполнял всё пространство. — Cruor umbrae, nexus aeternus.* С каждым его словом я чувствовала, как невидимые нити затягиваются вокруг моего горла, связывая с этим человеком, с его погибшим братом и с той бездной, которую они олицетворяли. Юлиан не просто говорил, он закреплял право собственности. Я хотела крикнуть, оттолкнуть его, но тело не слушалось.

Последний звук латыни ещё вибрировал в воздухе, когда Сын Князя Тьмы вдруг подёрнулся дымкой и просто растаял. Искусственный купол тишины рухнул. Мир вокруг взорвался оглушительным грохотом петербургских улиц: стуком копыт, выкриками разносчиков и дребезжанием пролёток. Накрыло мгновенно. Кровь, только что кипевшая от присутствия Вальмонта, превратилась в лёд, а желудок скрутило судорогой. Омерзение, которое я подавляла, вырвалось наружу. Меня вывернуло прямо на грязную мостовую, под ноги прохожим. Голова кружилась так, что небо и камни поменялись местами. Неподалёку мальчишка-газетчик, тот самый, на которого я невольно выплеснула свою тьму, поспешно собирал разлетевшиеся листы. Он озирался по сторонам с таким потерянным видом, будто не понимал, как оказался на земле.

— Барыня! Полина Андреевна, матушка! — голос Фёдора пробился сквозь гул в ушах. Кучер, увидев, что я едва держусь, в два прыжка оказался рядом. Он подхватил меня под локоть, не давая осесть на мостовую, и почти на руках дотащил до экипажа. Я едва понимала, что происходит, чувствуя только, как холодный пот градом катится по спине, а платье неприятно липнет к коже.

— Фёдор, — прохрипела я, вцепившись в обивку сиденья так, что ногти едва не прорвали ткань. — В Новодевичий. К матушке Феофании. Быстрее, голубчик... гони! Экипаж рванул с места. Колёса бешено застучали по брусчатке, и каждый толчок отдавался в голове колокольным звоном. Я прислонилась лбом к холодному стеклу, но оно не приносило облегчения. Пот заливал глаза, тело била крупная дрожь, а во рту ощущался мерзкий привкус железа. Я чувствовала себя грязной. Не той грязью, что смывается мылом и горячей водой, а чем-то более глубоким. Казалось, эта тьма, про которую он говорил, облепила мои внутренности, как сажа. И самое