Графиня Справедливая - Галина Дмитриевна Гончарова

Мария опустила глаза.

— Беда, барыня. Все верно, большая беда.

Варя достала из-за воротника крест.

— Говори. Что мне пообещать?

— Крест поцелуй, барыня, что не расскажешь никому!

— Без твоего ведома и согласия — не расскажу, — сделала оговорку Варя, касаясь губами креста.

Хотя, сказать по-честному, ее бы это не остановило.

Крест поцеловать… да хоть серп и молот! Хоть на всей религиозной литературе мира поклясться, и что? Она запросто, ей на это плевать два раза!

Впрочем, крестьянке этого хватило. А может, и выбора у нее не было, она вздохнула, да и принялась рассказывать.

У Марии так-то все тоже неплохо, сыновья женились, дочь замуж выдать осталось. Последнюю, младшую, Авдотьюшку. Так уж получилось, дочь влюбилась в парня из Рузаевки. Встретились на ярмарке, а там… дело молодое!

Слово за слово, улыбка за улыбку… для молодых-то и десять верст не крюк!

Редко так бывает? Ошибаетесь, и не такое случается.

Начали молодые встречаться… ну, осталось управляющего уговорить. Тут же как, они ж оба в крепости, любо парня откупить, либо дочь Марии продать, а только дочка у нее кружевница не из последних. Ее управляющий отпустить не захочет.

Она, поди, такое плетет, что за ее кружевом и золотом по весу не жалко!

Молодые в ноги управляющему кинулись, тот обещал поговорить с барином, а только не успел. Беда случилась.

У Митюхи-то барин — Николай Еремеевич Струйский. А знаете, как его прозвали?

Страшный барин.

Поверьте, просто так это прозвище не дадут. И абы кому — тоже.

Чем барин развлекается в свободное от барства время? Он стихи пишет. А вдохновение своеобразно так ищет. Не в бутылке, нет. И не в разной заморской отраве, и даже не в бабах! Это бы крестьяне как раз поняли и приняли спокойно.

Бывает!

Вдохновений Струйский искал в пытках.

Выбирался мужчина из крепостных, причем произвольно, вот просто, пальцем ткнул в кого попало, да и выбрал! Приводился несчастный в подвал, а там уж барин начинал изгаляться.

Придумывал преступление, устраивал суд, выносил приговор… и вы представляете, один и тот же. Мучительная смерть.

Там, в подвале, и пыточная камера была.

А то еще барин в тир мог поиграть. Чтобы крепостные побегали, а он пострелял. Не солью, нет. Стрелял он метко, и «дичь» добивал.

Нельзя так с живыми людьми?

Другим тоже больно?

Нет, не слышал. Даже и не задумывался о таком милейший поэт.

И ведь главное, кому расскажи!

Он же в остальное время очаровательный человек, такой тихий, спокойный, жена у него, детишки, стихи он свои императрице посвящает, Екатерина Вторая в жизни не поверит, что он — монстр.

Мария, конечно, не такими словами изъяснялась, но Варя поняла. И зубами заскрипела.

Салтычиха?

Да, она-то свое получила, но видимо, как-то не так. Вот если б ее при всем народе конями разорвали, и объявили, что так со всяким будет, кто над крестьянами изгаляться изволит…

Нет?

Екатерину понять можно, она побоялась. На штыках сидела и сидит до сих пор не слишком уверено. Гвардия-с.

Почему Варя так думает? Ну, ее сына-то прибили! Не так он и долго на престоле посидел! Значит, и Екатерина до сих пор не уверена в себе. Чувствует… это как на болотной кочке сидеть. Вроде и не тонешь, но под тобой — топь.

Не в этом дело.

Струйский.

Так вот совпало, как уж повезет, как получится. Управляющие-то между собой договорились, Митька не так, чтобы сокровище невероятное, охотник хороший, ну так и что же, согласился управляющий Струйского парня продать, но на то ж барская воля нужна. Это когда барин в Петербургах, или где служит, можно управляющему самому решать, и то потом спросить могут. А когда барин — вот он, рядом…

Подсунулся управляющий к нему в плохую минуту. Надеялся на лучшее, а у барина то ли стих не складывался, то ли предыдущая жертва слишком быстро умерла.

Услышал Струйский — и кулаком по столу грохнул.

Не продам, говорит.

И вообще, чтобы завтра поутру этот Митька у меня в подвале был! Я с ним, стервецом, разбираться буду!

Пропал бы парень — да повезло. Тетка Митькина троюродная на кухне у Николая Еремеевича служит, посуду моет. Она и узнала… управляющий-то злости не сдержал. Ругался, когда приказ отдавал Фролке да Кузьке. А все ж до утра времени хватило. Метнулась женщина, упредила…

Митька и думать не стал — в бега подался.

Убьют?

А в подвале его, стало быть, пряниками накормят? Уж коли подыхать, так самому себе смерть выбрать, не барину на потеху, как свинье на убой!

А куда ты побежишь-то — ранней весной?

Чай не лето, в лесу не заночуешь, не медведь! Спрятаться негде, под кустом не заночуешь — к утру и не проснешься! Жрать тоже нечего, а к людям выйти… ну тоже, как еще повезет! И Струйский тут же искать принялся!

А только Митька не дурак, он взял, да и схоронился на видном месте.

У Струйского в имении. Да-да, прямо в Рузаевке.

Если кто понимает, имение, это не один дом посреди поля, это и хозяйственные постройки, и деревня рядом, и всякое прочее… у Струйского размах хороший.

Митька справедливо решил, что темнее всего под пламенем свечи, да и влез на чердак господского дома, туда, куда отродясь лишний раз никто не лазил. С собой поесть прихватил, решил переждать, пока искать его будут, а потом уж и уйти.

А только Авдотья в слезы, все у нее из рук валится, не жизнь ей без Митьки! Хотела она вместе с парнем уйти, а куда Марии ее отпускать? Думаете, как поймают, так Струйский разбирать будет? Нет ведь обоих запытает!

И как кровиночку на смерть отпустить?

А не отпустишь, или сбежит, или руки на себя наложит, вся черная сидит девка.

Управляющий приходил, так и то… не стал ругаться, приказал Марии дочь в чувство приводить. Понятно же… все ж люди!

Только вот Струйский не в курсе, идолище адово!

Мария металась, уж не знает, куда и откуда… а тут и Варвару Бог принес! Она и решилась.

Если плохо все будет, так Марии, да и Авдотье с ней все одно погибать. А если повезет?

Крепостная жизнь научит, быстро будешь в барах разбираться! Поймешь, кто хороший, кто плохой!

Варя скрежетнула зубами.

— Так… ребят мы с собой заберем. Ты с нами поедешь?

Мария вздохнула.

— Да мне уж что… куда уж я отсюда?

—