Тени прошлого - Джорджетт Хейер

Все кончилось через несколько секунд. Они услышали безумный вопль Сен-Вира: «Дьявол! Дьявол!» – и следом раздался оглушительный выстрел. Какая-то женщина закричала, а Руперт бросился вперед и закрыл носовым платком окровавленную голову Сен-Вира. Они с Меривейлом наклонились к простертому телу графа. Затем к ним присоединился Эвон и минуту молча глядел на то, что осталось от Сен-Вира. В другом конце комнаты билась в истерике женщина. Герцог встретил взгляд Давенанта.

– Я же сказал, что возмездие должно быть поэтическим, Хью, – сказал Эвон и встал у камина. – Мадемуазель, – с поклоном сказал он испуганной девушке, которая спросила его, конец ли это истории. – Господин де Сен-Вир поставил точку в конце моей истории.

Он взял с каминной полки замызганный клочок бумаги, бросил его в огонь и рассмеялся.

Глава 31

Герцог Эвон выходит победителем

И опять герцог Эвон въехал в деревню Бассенкур на взятой напрокат лошади. На нем были светло-коричневые панталоны и шитый золотом камзол из лилового бархата. На сапогах со шпорами лежал слой пыли. В одной руке он держал перчатки, в другой хлыст. Он въехал на рыночную площадь со стороны сомурской дороги и пустил лошадь шагом по булыжной мостовой. Окрестные крестьяне и их жены, приехавшие в Бассенкур на рынок, таращили на него глаза и перешептывались между собой так же, как и в прошлый раз.

Герцог подъехал к дому кюре и там остановился. Оглянувшись по сторонам, он увидел неподалеку мальчишку, поманил его и легко спрыгнул с седла.

– Отведи мою лошадь на постоялый двор, – сказал он подбежавшему мальчику, – и вели ее напоить и поставить в конюшню. – Он бросил мальчику луидор. – А хозяину скажи, что я с ним рассчитаюсь позже.

– Да, милорд! Спасибо, милорд! – заикаясь, пробормотал мальчик, стискивая в кулаке луидор.

Герцог открыл калитку, которая вела в садик кюре, и прошел по аккуратной дорожке к крыльцу. Как и в прошлый раз, дверь открыла румяная экономка. Она его узнала и сделала книксен.

– Господин кюре у себя в кабинете.

Герцог пошел за ней по коридорчику в кабинет де Бопре. В дверях он на секунду помедлил, держа в руке шляпу.

Кюре вежливо встал ему навстречу.

– Чем могу служить? – Потом, увидев улыбку Эвона, пошел к нему с протянутой рукой. – Счастлив вас видеть, сын мой!

Эвон пожал ему руку.

– Моя воспитанница у вас, святой отец?

Кюре широко улыбнулся.

– Бедная девочка! Да, она благополучно до меня добралась.

Эвон тихо вздохнул.

– Вы сняли тяжесть с моей души, святой отец, – сказал он.

Кюре улыбнулся.

– Сын мой, еще несколько дней, и я, наверно, нарушил бы данное ей слово и уведомил вас, что она здесь. Она очень страдает, очень. А этот негодяй – этот Сен-Вир?

– Он мертв, святой отец, – наложил на себя руки.

Де Бопре перекрестился.

– Покончил с собой, сын мой?

– Да, но я к этому имел некоторое отношение, – с поклоном ответил герцог. – И я приехал забрать домой мадемуазель де Сен-Вир.

– Это правда? – озабоченно спросил де Бопре. – Вы в этом уверены, герцог?

– Уверен. В этом уверен весь Париж. Я постарался довести эту историю до всеобщего сведения.

Де Бопре схватил его за руки и крепко их пожал.

– Тогда вы осчастливили девочку. Бог многое вам простит за доброе отношение к ней. Она все мне рассказала. Я вижу, что недаром вступил в сговор с… Сатаной. Вы подарили ей жизнь – и даже больше.

– Святой отец, не советую вам верить всему, что вам рассказал обо мне мой малыш, – сухо заметил герцог. – Она возвела меня на пьедестал, на котором мне очень неуютно.

Де Бопре открыл дверь.

– Нет, сын мой, она отлично знает, какую жизнь «монсеньор» вел раньше, – сказал он. – А теперь пойдемте к ней.

Он привел герцога в солнечную комнату в задней половине дома и, открыв дверь, радостно провозгласил:

– К тебе гость, малышка!

Затем он отступил от двери, пропустил вперед Эвона, тихонько вышел и осторожно закрыл за собой дверь.

– Воистину, Господь всемилостив, – сказал он и пошел к себе в кабинет.

Леони сидела у окна, держа на коленях раскрытую книгу. Глаза у нее были заплаканные, и она не сразу повернула голову. Она услышала легкую твердую походку и услышала любимый голос:

– Что все это значит, девочка?

Леони вскочила с кресла с радостно-изумленным криком:

– Монсеньор! – Она опустилась у его ног, смеясь и плача одновременно, и поднесла его руку к своим губам. – Вы приехали! Вы приехали ко мне!

Он наклонился и погладил ее кудри.

– Я же тебе говорил, малыш, что не дам тебе потеряться. Надо было мне верить, дитя мое. У тебя не было никаких причин бежать из моего дома.

Она встала на ноги и с трудом сглотнула.

– Монсеньор, но я же… знаю! Я не могла… Вы не понимаете! Это было невозможно… О, монсеньор, монсеньор, зачем вы приехали?

– Отвезти тебя домой, малыш. Зачем же еще?

Она покачала головой:

– Нет-нет, я ни за что не поеду! Я не могу! Я знаю, что…

– Сядь, дитя мое. Я тебе многое должен рассказать. Не плачь, милая. – Он поднес ее руку к губам и продолжал нежным голосом: – Клянусь, малыш, у тебя больше нет оснований огорчаться. – Он усадил ее на кушетку и сел рядом, все еще держа ее за руку. – Ты вовсе не незаконнорожденная, и ты даже не дочь крестьян. Я с самого начала догадался, что ты – Леони де Сен-Вир. Дочь графа и его жены Мари де Леспинас.

Леони непонимающе глядела на него.

– Как это? – едва выговорила она.

– Да, дитя мое, все именно так.

И герцог вкратце рассказал ей ее историю. Она слушала его, широко раскрыв глаза, и, когда он закончил, некоторое время не могла найти слов.

– Значит… значит, я благородного происхождения, – наконец, сказала она. – Это правда, монсеньор? Неужели это правда?

– Разве я стал бы говорить тебе неправду, малышка?

Она вскочила на ноги. На щеках ее играл румянец, глаза блестели.

– У меня благородное происхождение! Я мадемуазель де Сен-Вир! Мне можно вернуться в Париж! Монсеньор, я сейчас расплачусь!

– Не надо, девочка. Оставь слезы для моей следующей новости.

Она прекратила кружиться в ликующем танце и обеспокоенно поглядела на герцога.

– Должен сообщить тебе, малыш, что твой отец мертв.

– Правда? – радостно спросила она. – Вы его убили, монсеньор?

– К сожалению, малыш, в полном смысле слова я его не убил. Я просто поставил его в положение, когда ему оставалось только наложить на себя руки.

Она подошла