Богиня без титула - Рэнди Гарнер

Найя безучастно вперилась в пустоту, пока Ронин стягивал с неё футболку. Её одежда, как и его собственная, грудой валялась на кафельном полу. Ронин снял с её запястья браслет и положил на туалетный столик у раковины. К потолку поднимались клубы пара.

Ронин пришёл в себя меньше чем через минуту после того, как Кассиан оставил её на пляже, и начал задавать вопросы, на которые Найя едва ли могла ответить. Сквозь звон в ушах она слышала, как Ронин вызывает Юки, чтобы та их забрала. Найя не помнила, как они вошли в дом Кахале и как оказались в ванной.

— Ты в порядке, — пробормотал Ронин.

Он по очереди приподнимал её ступни, помогая высвободить ноги из джинсов. Ронин мог бы с лёгкостью отшвырнуть одежду одним взмахом руки, но ей требовалось это — его прикосновение, его близость.

Он завёл её в душевую. Потребовался всего один шаг, хотя мозгу потребовалась, казалось, целая вечность, чтобы послать сигнал.

Горячая вода, хлынувшая на кожу, принесла временное облегчение, словно она загорала в своей любимой бухте. Мышцы обмякли, унимая дрожь, запертую в ладонях…

Ладонях…

Её взгляд упал на них.

Метка проклятия.

Горло стиснуло спазмом.

Ронин притянул её к себе, прижимая вплотную.

— Ты в порядке.

Она обмякла в его объятиях. Сосредоточилась на руках, обвивающих её обнажённую талию, на соприкосновении бёдер. Это тело она изучала последние дни, как и своё собственное, но эта близость была иной. Барьеры рухнули, оставляя её абсолютно беззащитной, и частички её души выплескивались наружу, подобно мякоти пробитой тыквы. Самые тягостные её части.

Ронин выдавил на ладонь порцию шампуня. Воздух наполнился ароматом ананаса и плантанов, когда он начал втирать средство в её волосы.

Она подавила рыдание и попыталась подражать его спокойствию, но мысли закружились в безумном водовороте, и она опустила голову, глядя на свой обнажённый живот.

Беременна.

Ребёнок.

От Ронина…

— Я… я думала, что бесплодна, — выпалила она, когда вода, стекающая по лицу, попала ей на губы. — Поэтому и сказала тебе не беспокоиться о предохранении. Думала, всё будет хорошо.

Он наверняка в ярости, уверенный, что она его обманула.

То, что Солярис годами пил зелья, чтобы избежать нежелательной беременности, было оправдано, но как быть с Калео? Время, проведённое с ним, стало тому доказательством. Она ни разу не переживала ложных тревог, и они не пользовались защитой.

— Ты показала мне всю свою жизнь, вплоть до того момента, как Кассиан проклял тебя и отправил в Кайману, а я так и не спросил, как ты разрушила проклятие. — Ронин закончил смывать шампунь. Она не нашла утешения в том, как его пальцы скользили по её голове. — Я был слишком взбешён всем остальным, что ты мне показала. Мог бы спросить, но не стал. Это не только твоя вина, ясно?

— Тебе не нужно было спрашивать…

— Я знаю, что ты не намеренно скрывала это от меня. После всего, через что ты прошла, я понимаю, почему не подумала рассказать мне о проклятии. Пожалуйста, не будь так строга к себе.

— Ронин, я беременна. — Ей нужно было произнести эти слова вслух. Убедиться, что он осознал сказанное, если вдруг пропустил это мимо ушей ранее. — Вот почему брак с Солярисом не разрушил проклятия наших матерей.

— Я знаю.

Клятва Марины болезненно отозвалась в мыслях Найи: «Я найду тебя и заставлю страдать вечно за то, что ты сделала с Матерью».

Тело Найи затряслось в неконтролируемой дрожи.

Даже если Марина найдёт Найю, она не сможет ей навредить. Не тогда, когда Найя носит ребёнка Кассиана…

Ронин больше не под защитой.

— Я должна что-то предпринять. Причина, по которой она могла навредить тебе… — Найя с трудом переводила дыхание. Края поля зрения сузились, словно горящий лист, и она подалась вперёд. Вода брызнула ей на лицо и на волосы.

Ронин обхватил ладонями её щёки.

— Детка.

Она вцепилась в его локти, лёгкие сжались, пока она пыталась вдохнуть хоть немного воздуха.

— Ребёнок, должно быть, мальчик, раз ты больше не под защитой леди Руэль. Я должна… я не могу сидеть сложа руки. Марина придёт — она убьет тебя, как…

Калео.

— Найя, — произнёс Ронин громче, привлекая внимание. — Посмотри на меня.

Вода заливала глаза, но Ронин был прямо перед ней. Она заставила себя сосредоточиться на нём. Его волосы намокли, кончики прилипли к плечам. Засохшая кровь полосами легла на щёки, коркой забилась в складки ключиц.

Больше всего Найю беспокоила его худоба. Впалые, острые скулы придавали ему болезненный вид. Под глазами залегли тени. Всё это — доказательство того, сколько крови он потерял в битвы; того, как он поставил её интересы выше собственных.

Ей стоило приказать ему немедленно выйти из душа, поесть или принять зелье, необходимое для восстановления крови, но его нынешнее состояние не притупило яркости его взгляда. Глаза горели упрямой решимостью, прорезая её страхи и успокаивая сердце.

— Никто не может войти в этот дом, включая Марину, — ровно сказал он. — Вокруг него наложено заклятие.

— Хорошо, — всхлипнула Найя, и её голос эхом отразился от стеклянных стен душевой.

— Найя. — Он прижался лбом к её лбу. — Мы во всём разберёмся.

Боль, которую она подавляла, прорвалась из-за груди. Она свернулась калачиком на его груди и зарыдала, позволяя своей тьме вырваться наружу.

Найя проснулась от запаха, пропитавшего простыни, — в них угадывались следы шалфея, жасмина и чего-то ещё, дымного, похожего на старую бумагу. Это заставило её ощупать кровать в поисках Ронина.

Его не было.

Она приоткрыла глаза.

Утренний солнечный свет заливал его детскую спальню. На стене перед ней висели наброски от руки, края страниц слегка пожелтели и деформировались. Портреты, пейзажи и море. Один из них привлёк её внимание — вид, который она видела бесчисленное количество раз, стоя на одном из высочайших пиков острова. Впрочем, тогда она была там с Калео, рука об руку, пока он указывал на пылающий закат, плавящийся на горизонте.

Мысль о Калео лишь напомнила о словах Кассиана и о том, как душа Ронина бесконечно скиталась по миру в поисках её собственной. Она прижала ладонь к груди, надеясь унять душевную боль. Ронин, Калео — неважно, как его звали, он был её второй половинкой. Под кожей, плотью и костями он был её, так же, как она — его.

Она села на матрасе и обнаружила Ронина в изножье кровати: он потерянно разглядывал свои пушистые ярко-розовые тапочки, погружённый в глубокие мысли.