Друг отца. Под кожей греха - Anna

И поднялась с кровати.

С кухни доносился аромат чая и поджаренного хлеба. Я остановилась на секунду у дверного проёма. Маргарет стояла у плиты, слегка склонив голову набок — так она делает, когда читает что-то важное в телефоне. Её волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбились несколько прядей, а на ней был тёмно-зелёный домашний кардиган.

Иногда мне всё ещё было странно видеть женщину в доме отца.

Маргарет появилась в нашей жизни совсем недавно — слишком недавно, чтобы слово «мачеха» звучало естественно. И всё же… дом постепенно привык к ней. Кажется, и я тоже.

Половица под моей ногой предательски скрипнула.

Маргарет подняла голову.

— Доброе утро.

Она сказала это спокойно, но взгляд на секунду задержался на моём лице. Слишком внимательный взгляд, такой, какой обычно бывает у матерей, когда они меряют температуру у ребёнка.

Я прошла на кухню и потянулась к чайнику.

— Доброе.

Я достала кружку из шкафа. Ту самую — с потёртой синей полосой по краю. В детстве считала её своей счастливой кружкой. Почему — не помню. Наверное, просто потому, что она была самой большой.

Чайник тихо щёлкнул.

Я налила кипяток, бросила пакетик чая и прислонилась бедром к столешнице.

— Ты снова рано встала, — заметила Маргарет.

— Привычка.

Она кивнула, делая вид, что поверила.

На столе уже стояла тарелка с тостами, а рядом маленькая баночка джема.

Маргарет пододвинула тарелку ближе ко мне.

— Попробуй хотя бы один.

Я взяла тост.

— Видишь, я ем и со мной всё хорошо.

Маргарет фыркнула, но уголок её губ слегка дрогнул.

— Один тост не считается полноценным завтраком.

— Это начало, — ответила я и откусила кусочек.

На самом деле завтракать не особенно хотелось. Но я знала, что если откажусь, она снова будет ходить вокруг меня с тем самым выражением лица, будто я хрупкая фарфоровая чашка, треснувшая ровно посередине.

Маргарет сложила руки на столе.

— Отец звонил утром.

Я подняла взгляд.

— Да?

— Он на дежурстве. Вернётся завтра.

Я кивнула.

Ничего необычного. С тех пор как папа вернулся на работу, он почти всё время пропадает на сутках.

— Чем сегодня займёшься?

Я пожала плечами.

— Прогуляюсь.

Она улыбнулась. Её радует, что я выхожу из дома, что не сижу всё время в комнате, уставившись в потолок. Что хотя бы делаю вид, будто жизнь продолжается.

Доела тост и, помыв за собой посуду, сказала:

— Я ненадолго.

— Не торопись, — ответила Маргарет. — Сегодня хорошая погода.

Натянула пальто и вышла на крыльцо. Утро в Лукстон-Хилле было прохладным, а воздух чистым. Никаких запахов выхлопов, никакого гудения автобусов под окнами и ни одного суетливого человека.

Совсем не Нью-Йорк.

Я спустилась по ступеням и машинально провела ладонью по перилам. Краска на них слегка облупилась. Отец собирался перекрасить их ещё прошлым летом. Или позапрошлым. В этом доме вообще многое существовало в режиме «когда-нибудь потом».

Дорога перед домом была почти пустой. Где-то вдалеке проехал старый пикап, и снова воцарилась тишина. Я сделала несколько шагов по тротуару и глубоко вдохнула.

Странно… но здесь действительно легче дышать.

Лукстон-Хилл как будто застыл во времени. Магазин на углу всё тот же. Вывеска с облупившимися красными буквами тоже. Пекарня через дорогу — как всегда.

Я свернула к ней. Дверь была приоткрыта. Изнутри пахло свежим хлебом, корицей и чем-то сладким.

Тот самый запах из детства.

Мы с папой иногда заходили сюда по воскресеньям. Я всегда брала булочку с глазурью и горячий шоколад. Тогда мне казалось, что это и есть идеальное утро.

Я остановилась у витрины.

Булочки лежали на металлических подносах, румяные, ещё тёплые. На стекле осел лёгкий пар.

Живот предательски заурчал. Похоже, мой ребёнок сейчас мечтает о местной стрепне.

— А ты, похоже, будешь сладкоежкой, — пробормотала, скользя пальцем по прилавку. — Когда подрастёшь, приведу тебя сюда.

Внутрь я не зашла. Не потому что не хотела. Просто… деньги. Сейчас они важнее.

Но запах… Боже, запах! Он буквально кричал: «Возьми хоть что-то. Позволь себе маленькое счастье». Я глубоко вдохнула и почти растаяла. Почти. Сердце оралo, а разум шептал: «Нет. Каждый чертов цент сейчас на счету. Даже маленькая радость — роскошь».

Через квартал показался старый кинотеатр. Тот самый, где я когда-то сидела одна, погружённая в подростковые комедии, и не могла отвести взгляд от экранных красавцев.

Здание выглядело так, будто застряло где-то в девяностых. Неоновая вывеска, выцветшие афиши под стеклом, потрескавшаяся плитка у входа.

Я остановилась и невольно посмотрела на своё отражение.

Та же я.

Те же волосы, тот же нос, который в детстве казался мне слишком большим, те же глаза.

И всё же…

Нет.

Покачала головой и двинулась дальше по улице.

Город постепенно просыпался. Слева зазвенел колокольчик над дверью, и пожилой мужчина, заметив меня, кивнул.

— Доброе утро, Анастейша.

Я кивнула в ответ.

Вот ещё одна особенность маленьких городов: здесь почти все знают твоё имя.

Иногда это раздражает.

Иногда… наоборот.

Я свернула к парку.

Ноги сами несли меня туда последние несколько дней. Наверное, потому что там можно было спокойно сидеть и думать, не чувствуя на себе чужих взглядов.

Я выбрала знакомую лавку у пруда и села. Ладонь легла на живот, а глаза закрылись, не спрашивая моего разрешения.

— Я правда постараюсь всё исправить, — обратилась к малышу внутри. — Просто… дай мне немного времени.

Ветер слегка качнул ветви клёнов.

И в этот момент за моей спиной раздался голос.

Низкий.

Знакомый до боли.

— Времени у тебя было хоть отбавляй.

Я замерла.

На секунду показалось, что мозг просто решил сыграть со мной злую шутку. Такое уже случалось: память иногда подбрасывала его голос в самые неподходящие моменты.

Но сейчас… это было слишком чётко.

Я медленно открыла глаза и уставилась на воду.

Тишина за спиной длилась всего пару секунд.

— Серьёзно? — произнёс тот же голос. — Ты даже не обернёшься?

Вот теперь сомнений не осталось.

Я медленно повернула голову.

Адриан стоял всего в нескольких шагах. Высокий, широкоплечий, идеальный, как всегда. Казалось, он просто вышел на прогулку и случайно наткнулся на меня. Хотя мы оба знали — случайностей здесь не было. А я… я почувствовала, как тело налилось свинцом. Знал ли он, что одно его появление способно вывернуть меня наизнанку? Нет. Конечно, не знал. Но это было необратимо. И черт возьми, как же я ненавидела этот эффект.

— Ты… — слова застряли где-то между горлом и лёгкими.

Отличное начало разговора, Анастейша.

Адриан сделал шаг ближе.

И ещё один.

— Привет, — спокойно признёс он, будто между