Друг отца. Под кожей греха - Anna

Адриан долго смотрел на плиту, потом опустился на корточки, убрал листья рукой и негромко произнес:

— Прости, что так долго не приезжал.

Ветер тронул подол его пальто. Я стояла чуть позади, не вмешиваясь.

— Я все откладывал. Как будто, если не приеду, то ничего и не придется чувствовать. Глупо, да? — он усмехнулся без радости. — Но я хотел тебя познакомить кое с кем.

Адриан обернулся ко мне и протянул руку. Я подошла ближе. Он переплел наши пальцы и снова посмотрел на камень.

— Это Анастейша. Девушка, которая перевернула жизнь твоего сына с ног на голову. Внесла хаос в идеально выстроенный порядок. Научила меня злиться, бояться, терять контроль… и, видимо, жить тоже научила.

Я судорожно выдохнула.

— А еще, — продолжил он, и голос его стал мягче, — она носит твоего внука. Или внучку.

Я невольно улыбнулась сквозь слезы.

Несколько секунд стояла тишина. Не мертвая, не тяжелая — просто особенная. Такая, в которой не нужны лишние слова.

— Она бы тобой гордилась, — тихо сказала я.

Адриан поднял на меня глаза. В них было столько боли и тепла одновременно, что сердце сжалось.

— Надеюсь.

Мы постояли еще немного, потом пошли обратно к машине. Уже садясь, я оглянулась на кладбище, на светлый камень среди других камней, на деревья, потерявшие листья, на этот маленький город, где за несколько дней моя жизнь успела развалиться и собраться заново.

Абсурд.

Наверное, именно так и выглядит счастье, если не причесывать его для чужих глаз. Не как прямая, ровная линия. А как череда нелепостей, ошибок, бегства, ссор, признаний, старых обид и новых обещаний. Как путь, на котором ты постоянно боишься оступиться — и все равно идешь, потому что рядом есть тот, с кем даже падать уже не так страшно.

Мы покинули этот город вместе.

Не идеальные. Не без прошлого. Не без шрамов.

Зато — наконец-то честные друг с другом.

И в ту минуту я знала совершенно точно: что бы ни ждало нас дальше, в этом «дальше» мы будем вдвоем. А значит, справимся.

Пять лет спустя

Иногда мне кажется, что эта история случилась не со мной, а с героиней чужого романа. Слишком много нервов, совпадений и боли, чтобы она могла закончиться счастливо.

И все же закончилась.

Вернее, не закончилась — превратилась в жизнь.

Настоящую. Шумную. Прекрасную. Нашу.

Мы с Адрианом живём в пригороде Нью-Йорка, в нашем большом новом доме с огромными окнами. Через них открывается вид на природу. Раньше это казалось мне декорацией к чужой роскоши. Теперь — фоном для обычной семейной суеты. На ковре в гостиной валяются игрушки, на диване — плед, который никто никогда не складывает нормально. А на кухне постоянно остывает кофе, потому что один из близнецов обязательно решает устроить катастрофу национального масштаба именно в тот момент, когда я собираюсь сделать первый глоток.

Да, у нас близнецы.

Мальчик и девочка.

Джеймс и Клэр.

В ту ночь мы так и не смогли выбрать имя окончательно, зато жизнь все решила за нас самым элегантным способом: подарила сразу двоих детей, и спор стал бессмысленным. Джеймс унаследовал глаза Адриана и мою привычку задавать слишком много вопросов. Клэр — мой характер, к несчастью всех окружающих, и его умение смотреть так, будто уже знает о тебе больше, чем ты сам.

Адриан говорит, что это расплата за нашу молодость.

Я же отвечаю, что это генетика и заслуженное возмездие.

Но никто из нас не спорит с очевидным: дети у нас получились поразительно красивыми.

Компания Адриана за эти годы вышла на новый уровень. Сухим языком деловой прессы это называется «укрепила лидирующие позиции на рынке» и «успешно расширила международное присутствие». Моим языком — он работает так много, что иногда я подозреваю: где-то в его кабинете спрятан второй, более роботизированный Адриан, который подменяет оригинал. Но, как бы ни рос масштаб его бизнеса, кое-что не изменилось: он по-прежнему приходит домой и первым делом ищет глазами меня и детей, будто все остальное — только шум за дверью.

А я… я все-таки доучилась.

Сдержала обещание, данное себе и ему.

Сначала было трудно совмещать учебу, беременность, потом младенцев и весь хаос новой жизни, но я упрямо шла до конца. И, наверное, именно это Адриан уважает во мне больше всего — не мою внешность, не остроту языка, а то, что я всегда пытаюсь достроить себя сама, даже когда проще было бы лечь на готовое.

Теперь я работаю в его компании директором по коммуникациям и развитию бренда. Официально — курирую внешние проекты, репутацию, креативные кампании и стратегические партнерства. Неофициально — слежу, чтобы гениальные мужчины в дорогих костюмах не превращали публичный образ компании в стерильную скуку. Иногда я прихожу на совещания и одним вопросом рушу презентации, над которыми они сидели неделями. Это ужасно бодрит.

Иногда я все же участвую в съемках «Вандердайн». Не постоянно, а выборочно — когда проект действительно цепляет. Пять лет назад старые снимки, сделанные почти случайно, внезапно разлетелись по сети и журналам, и публика с какой-то одержимостью принялась обсуждать мою внешность: скулы, глаза, «хищную нежность» во взгляде — господи, чего только о себе не прочитаешь, если люди вдруг решат, что ты эстетически удачная. Меня это одновременно смешило и раздражало, но в итоге именно та волна интереса дала мне возможность выбирать самой: сниматься редко, но на своих условиях.

В нашем доме редко бывает тихо. Отец и Маргарет приезжают часто, почти каждый уикенд. Сразу начинается движение: шум, смех, крики, как будто в доме взорвался маленький вулкан. Близнецы обожают деда — бегают за ним по всем комнатам, тянут за руки, требуют показать что-то, покатать на кресле-качалке, рассказать миллион историй. Отец смеётся, улыбается, терпит их шалости, а глаза блестят, будто он снова ребёнок.

В такие моменты я всегда стою в стороне, наблюдаю, улыбаюсь и думаю: Вот оно. Наш хаос. Наша семья. И как же хорошо, что они есть.

Иногда мне сложно поверить, что когда-то я боялась любви.

Боялась привыкнуть.

Боялась, что хорошая жизнь закончится, и я разучусь жить иначе.

Теперь я знаю: главное — человек, рядом с которым тебе не страшно оставаться собой. Человек, который видит твои худшие стороны и не отворачивается. Человек, с которым даже абсурдная, трудная, нелепая история вдруг складывается в судьбу.

Порой ночью, когда дети наконец засыпают, а город за окнами приглушает шум, мы с Адрианом лежим и вспоминаем всё с самого начала.

Мы подарили друг