Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

Эрни сворачивает.

Эрни… что?!

Не задумываясь, я продолжаю бежать за ним: мы двигаемся в сторону старых домов, вразнобой утыканных на склоне холма. Не понимаю, где он собрался проскользнуть – там высокие заборы, – но вдруг раздается истошный крик.

– Руфус!!! – орет Эрни.

И через несколько секунд – не может быть, чтобы дольше! – одна из задних дверей распахивается настежь, и за ней видна только темнота.

Нет.

Нет!

Я протягиваю руку, чтобы схватить Эрни за футболку, но тот успевает влететь в дверной проход. На чистых инстинктах я рвусь за ним, но меня останавливает дуло охотничьего ружья, которое утыкается мне в грудь.

– Пошел вон, – скрипит старческий голос.

Вынужденное торможение заставляет меня очнуться от азарта погони. Я опускаю взгляд на ружье, вижу две морщинистые руки, что его держат, и поднимаю ладони, показывая: у меня ничего нет.

Сильный тычок заставляет сделать шаг назад. Из темноты выходит сморщенный, покрытый пятнами лысый старик, у которого на висках торчат седые космы.

Руфус Олдридж. Я знаю его. Говорят, когда-то он сам угонял машины, а потом вышел на раннюю пенсию, чтобы ухаживать за больной женой. Но на моей памяти он всегда был старым и одиноким.

– Пошел вон из моего дома, – повторяет он.

Этот может и пристрелить. Делаю еще несколько аккуратных шагов, держа руки в воздухе, и прикидываю, есть ли резон его уговаривать.

– Я не собирался вторгаться. – Надо же хотя бы попытаться объяснить.

– Вот и не вторгайся. Не догнал, значит, упустил. И чтобы я больше тебя здесь не видел.

Дорога обратно выдается не просто сложной – позорной. Я иду вдоль парка тем же путем, только вместо хлебных крошек у меня – кровавые следы Эрни. Не понимаю, почему не удалось его догнать.

Я сильнее. Я должен быть и быстрее тоже. И хитрее какого-то долбоеба. Что пошло не так?

Адреналин сходит волной, оставляя мерзкое послевкусие поражения. Мы устроили погром в чужом доме. Я ударил ножом отца Эрни – а он ведь просто защищал то ли сына, то ли собственную спальню. Мои парни рисковали жизнью, и что я сделал, чтобы все было не зря? Напоролся на дуло ружья?

Хуже всего – это не только моя драка. Когда я возвращаюсь наверх, Марли Гроув и Марли Вью уже пусты – все наши и не наши собрались под кирпичным забором, скрываясь в листве огромного старого дерева.

– Полиция приехала, – объясняет Роб.

Я бросаю на него вопросительный взгляд и по кивку понимаю: приехал Альфред. Единственная хорошая новость за все утро.

– Где он? – спрашивает Малик.

Посмотреть ему в глаза оказывается сложнее, чем я думал. Все мои игры в главного самца Бистона теперь, наверное, выглядят смешно.

– Хитрый хуй взял убежище у Руфуса Олдриджа, – объясняю я.

– У старика? Тогда какого хера ты здесь?

– Такого, что бодаться голыми руками с ружьем не моя специализация.

– Что за дерьмо, Феликс? Руфуса смерть поссать отпустила, а ты дроби в жопе испугался? Ладно, тогда мы сейчас сами…

– Не пыхти, – вдруг спокойно, но отчетливо произносит Кило. – К Руфусу я и сам не сунусь. Нам не по рангу.

– То есть мы сейчас просто отпустим ублюдка?!

– Уже отпустили, – пожимает плечами Кило. – Расходимся, пока копы не вспомнили, что тут тоже можно поискать.

Малик тяжело дышит, бросая на меня злобные взгляды, но в конце концов кивает.

– Я его все равно найду, гаденыша. Расходимся. Феликс… Перемирие окончено.

И по тому, как он это выплевывает, я понимаю: Роб был чертовски прав.

Глава 30

Лили

Коттингли Тауэрс, 17-й этаж

Феликса нет. Ни записки, ни даже следа – я просто просыпаюсь в чужой спальне оттого, что ключ повернулся в двери. Сначала кожа покрывается злыми кусачими мурашками: из окна тянет прохладой, а я раздетая. Выбираюсь из постели, закутавшись в одеяло, и нахожу разбросанную на полу одежду.

Нужно вернуться домой. Сегодня день стирки, и, если я его пропущу, бабушка не будет рада. А когда не рада она, моя жизнь и вовсе превращается в ад. К тому же я здорово заспалась – часы на стене показывают восемь.

Стоп! Я точно слышала, как закрылась входная дверь. Может, это вернулся Феликс? Надеюсь, что именно он: встречаться с его мамой в такой обстановке совсем не хочется. Что она обо мне подумает?!

На всякий случай одеваюсь и даже собираю волосы сзади, прежде чем выйти в гостиную. Мысленно успеваю помолиться, но, видимо, это нужно делать чаще, чтобы работало.

– Лили? – спрашивает из кухни женский голос. – Это ты?

Что ж, мое имя мама Феликса знает. Это ведь… она? Не кто-то из бывших девушек, кто привык по утрам заходить на кофе?

– Д-да… – неловко отвечаю я.

В дверном проеме показывается невысокая худая женщина с проседью в волосах, которые закручены в локоны. У нее губы такие же, как у Феликса, но это единственное, в чем они похожи.

– Здравствуйте, миссис Ниббс, – умирая от стыда, киваю я. – Извините, я сейчас ухожу.

– Зови меня просто Палома, не надо никаких «миссис», – улыбается она. – Кофе будешь?

Я с трудом растягиваю губы в ответной вежливой улыбке. Хуже ситуации не придумаешь.

– Нет, спасибо. Мне пора.

– Необязательно от меня убегать, – подмигивает она. – К тому же я обещала Феликсу, что не отпущу тебя без завтрака.

– Мне неудобно, миссис Ниббс.

– Палома, – с нажимом повторяет она. – И в этом нет ничего такого, я даже рада с тобой познакомиться.

Кажется, сбежать не удастся. Наверное, моя улыбка становится совсем кривой: Палома издает смешок и качает головой.

– Не бойся, я тоже волнуюсь. У меня такое в первый раз.

– Тогда… – сама не верю, что говорю это. – Выпьем кофе?

– Правильный ответ. Свежая зубная щетка на раковине, а я пока приготовлю нам сэндвичи.

Прибитая к земле ощущением только что случившейся катастрофы, я ухожу в ванную, чтобы умыться и действительно почистить зубы. Мама Феликса не просто знает обо мне, а даже была в курсе, что я здесь ночевала. Он ей рассказал? Зачем?

Черт, забыла спросить, где он сам – от шока из головы вылетели все нужные мысли. Но если они где-то встретились, значит, он не так давно ушел, да? Почему тогда не разбудил меня?

Я злюсь на Феликса. Здорово придумал, ничего не скажешь: познакомить с мамой именно так! С утра. После нашей совместной ночи. Теперь она точно знает, чем мы тут занимались, и даже думать об этом невероятно стыдно.

Я чищу зубы так долго, что десны начинают побаливать. Но мне слишком стремно возвращаться