Мы сегодня не умрем, приходи завтра - Саммер Холланд

в гостиную, сидеть за столом с мамой Феликса, вести светские беседы и осознавать, что за стеной – комната, где вчера все произошло. И что она это тоже понимает.

Неужели так сложно было разбудить меня и дать вернуться домой? Всегда думала, что знакомство с родителями – это какое-то особенное мероприятие, к которому люди готовятся! А не… утреннее столкновение в совершенно позорных декорациях.

Если я еще задержусь, это будет выглядеть подозрительно, так что выбора не остается: привожу себя в порядок, поправляю волосы и возвращаюсь в гостиную.

На столе – две чашки с кофе, две тарелки, на каждой из которых по сэндвичу. Небольшая сахарница. Палома, услышав меня, выходит из своей спальни с волосами, собранными в пучок.

– Я сама только вернулась, – объясняет она.

– А где вы работаете?

– Прачечная. У нас ночные смены.

– Вы, наверное, хотите отоспаться…

– Сначала я буду рада поесть. Так что садись за стол. И не переживай: Феликс никогда не думал о приличиях, и познакомиться как обычно мы бы все равно не смогли.

– Жаль, – вздыхаю я.

Закидываю в чашку два кубика сахара и делаю глоток: Феликс и Палома варят кофе абсолютно одинаково. Могу представить, кто кого научил.

– Очень вкусно, спасибо.

– Рецепт моего покойного мужа. Когда мы переехали сюда после свадьбы, турка была единственным, что он принес, – улыбается она. – А с тех пор как Феликсу исполнилось десять, кофе стал его домашней обязанностью.

Она не дожидается меня и начинает есть. Неловкость постепенно рассеивается – я тоже пробую кусочек. Нежная ветчина, сыр, хрустящий огурец… Это оказывается так вкусно, что я даже не способна говорить, пока не доедаю последнюю крошку белого хлеба.

Не знаю, что Палома туда добавила, но это волшебство: не может обычный сэндвич с ветчиной вызывать такое желание попросить еще. И эта ветчина, где она ее покупает?

– Я даже не знаю, что за магия, – говорю я, – никогда не думала, что сэндвич может вызвать желание съесть собственный язык.

– Спасибо, – кивает Палома. – Давно я не слышала такой лести.

– Это чистая правда.

– Тогда спасибо за нее.

Ее кофе остается почти нетронутым, но Палома смотрит на него так, словно приберегла самое вкусное на потом.

– Скажи, Лили… Ты куришь?

Чувствую, что вопрос с подвохом. Соврать или признаться? В конце концов, бабушка знает, Феликс тем более. И на кухне в пепельнице явно больше сигарет, чем обычно.

– Да, – стараюсь не отводить глаза я.

– Отлично! – почему-то выдыхает Палома. – А не поделишься сигаретой?

– Конечно.

Я оглядываюсь, нахожу взглядом сумку, которая висит на крючке рядом с входной дверью, и встаю, чтобы достать оттуда пачку. Снова чувствую себя ужасно неловко, но теперь по другой причине.

А мне самой стоит… курить при ней?

Ничего не понимаю, но следую на кухню за Паломой, которая берет обе наши чашки и выходит за мной.

– Каждое утро, когда я возвращаюсь домой, это моя главная мечта – кофе и сигарета, – скромно признается она.

Закуривает, подносит зажигалку мне, чтобы я сделала то же, и одной рукой открывает окно.

Вот теперь я вижу, что они с Феликсом родственники. Движения он перенял у нее – сейчас все то, что казалось его особенностью, видно и в Паломе.

– Смотри, какая схема, – объясняет она. – Делаешь затяжку…

И курит она с таким же удовольствием, будто это не вредная привычка, а десерт. Да, тут и генетического теста не нужно, чтобы увидеть, что они родственники.

– …и сразу после выдоха делаешь глоток.

Палома прикрывает глаза с наслаждением зависимого. Сейчас, когда солнце выглядывает из-за туч и освещает ее лицо, видно, насколько она красива. Да, у нее сеточка морщинок вокруг глаз и усталый вид, но это ее ничуть не портит.

Я пробую повторить за ней – и у кофе правда появляется особенный вкус.

– Только не говори Феликсу, хорошо? – вдруг просит она. – Он вечно ругается, что мне это вредно.

– Ладно.

– У нас будет маленький секрет, – подмигивает Палома. – Так, значит, ты внучка Милдред Хармон?

– Да, мы живем напротив.

– Та самая внучка, которая гений в математике?

– Мне кажется, гений – это большое преувеличение.

– Закончила старшую школу?

– И даже сдала экзамены.

– Удивительно, – улыбается она и хитро прищуривает глаза. – Как тогда ты познакомилась с моим сыном?

– В супермаркете, – пожимаю плечами я. – Он заплатил за нас с подругами, потому что я слишком долго искала деньги, а он очень нетерпеливый.

– Да, на него похоже.

Палома смеется, а мне до сих пор даже в мыслях странно называть ее по имени. Но сейчас, когда мы обе наслаждаемся кофе с сигаретами на их уютной кухне, я на самом деле рада, что знакомство не было торжественным. И еще больше рада, что Феликса нет. При нем я бы стеснялась больше: всегда ведь можно спрятаться за широкой спиной.

Но теперь, когда здесь только мы вдвоем, приходится быть храброй, и это оказывается приятным. Палома расспрашивает меня о Люси и Ламии – конечно же, она их знает, – о работе, об учебе.

Она очень простая и ни на секунду не показывает, что хотела бы своему сыну кого-то другого. Я бы поняла, если бы ей не понравилось то, как мы встретились: будь на ее месте другая женщина, она предпочла бы девушку поскромнее. Но от нашего разговора у меня только одно ощущение: я ее полностью устраиваю. Она искренне интересуется моей жизнью, а я в ответ расспрашиваю о ней самой.

Плевать, каким Феликс был в детстве. Как они общаются сейчас, как она относится к его работе – о жизни ее сына я могу узнать у него самого. Мне интереснее, как она живет. Я узнаю о фильмах, которые любит эта удивительная женщина, а еще – что у нее целая коллекция старых любовных романов с дурацкими обложками.

Палома говорит тише, чем я, и смеется тоже. Кажется, что она и правда любит свои спокойные дни, ночные смены и утреннее одиночество. И это первый человек, которого я знаю из наших высоток, кто не жалеет о своей жизни. Ей сорок шесть лет, и она не существует ни ради мужа, ни ради сына. Не ругает место, в котором живет. Не спивается, не жалеет себя – по крайней мере, так мне кажется из нашего разговора.

– Мам, ты дома? – слышится голос из гостиной.

Я даже не услышала, как открылась дверь – мы обсуждали, кто в каком кинотеатре смотрел «Титаник» и удобные кресла в новеньком «Уайт Роуз». Палома округляет глаза, тушит вторую сигарету о пепельницу и выдувает дым в открытое окно.

– Да, мы тут пьем кофе с Лили, –