Ведьма пустоши - Джессика Кури

– Ну-ну, – проговорил он, но в голосе не было и тени утешения – только жуткое пустое равнодушие. – Будешь паинькой – и мне не придется причинять тебе вред.

– Ублюдок, – выдохнула я.

– У каждого выбора есть последствия, моя дорогая. И пусть у тебя не останется сомнений в том, что ты выбрала сегодня: твое сердце принадлежит мне, а с ним – твоя магия, твоя свобода, твоя жизнь. Единственное, что тебя сейчас спасает, – это то, что ты еще можешь мне пригодиться.

Он взял меня за подбородок и поднял, поставив на колени, дрожащую и обезумевшую от ужаса.

– А теперь принеси мне то, что я хочу, дорогая Роуз, или ты мне больше не понадобишься.

Глава 30

Половину пути до Рейвенсгейта я несла Сильви на руках, не прибегая к магии. Грудь все еще саднило после жестокого урока Лахлана. Поначалу девочка казалась совсем легкой, не тяжелее мотка пряжи, но силы быстро таяли, и в конце концов я опустилась на колени, чтобы бережно уложить ее в траву. Мы остановились на возвышенности: отсюда открывался вид на все окрестности. Лес за Блэксвайром темнел на горизонте расплывчатым пятном, слева холмы все еще хранили следы недавнего пожарища – того, что устроил Таркин, а Конрад потом потушил. Но молодая трава уже пробивалась сквозь черную гарь, смягчая обугленную землю. Пустоши пробуждались от зимней спячки, вплетая свежую зелень в свое лоскутное одеяло из бурых, золотистых и рыжих тонов. Сырая почва выпускала на свет любопытные яркие ростки; они устилали землю мягким ковром, на котором и лежала Сильви.

Переводя дух, я опустилась рядом с ней на землю, прислонившись спиной к камню, и уставилась в синее небо, где в вышине бесшумно скользили обрывки облаков. Их тени бежали по земле – глубокие сине-серые лужи, вечно движущиеся и завораживающие своей неуловимостью. День выдался на редкость погожий: стояла приятная прохлада, тихий ветерок лениво гулял над пустошами, для виду ероша золотистые космы трав.

Но ничто не могло унять бурю у меня в груди.

Глупая.

«Глупая, глупая, глупая девчонка,– потихоньку прокрался ко мне в голову голос тети.– Ты не заслуживаешь магии. Твоя душа слишком черствая, твоим грехам нет прощения. Пусть нити станут твоим проклятием, как ты стала моим».

Я поднесла руку к груди, к своему измученному, истерзанному сердцу, которое все еще билось, несмотря на все страдания, что причинили ему моя наивность и глупость. Как бы я хотела вынуть его из-за ребер и бережно сжать в ладонях, как раненую птицу. А потом разжать пальцы и отпустить – пусть летит, свободно парит над пустошами.

Может, я и была бы уже свободна, если бы Лахлан не добрался до Сильви. Знал он, что сегодня я собиралась разорвать клятву, или нет – уже неважно. Исход был бы один. Пока я раздумывала, колебалась, он не терял времени. Расставлял фигуры, загонял меня в угол, отрезал последние пути к отступлению.

Я пыталась понять: почему он просто не оставил Сильви у себя? Почему не сделал ее заложницей, чтобы управлять Конрадом? В этом не было смысла – и это пугало еще сильнее. Лахлан пальцем не пошевелит, не опутав это действие десятком нитей, не обратив все в свою пользу.

Спустя несколько минут я собрала достаточно сил и мужества, чтобы попытаться сплести заклинание. Магия отозвалась на зов, но то, что прежде било ключом, теперь стало лишь тоненькой струйкой, скудным ручейком. Мне пришлось приложить все усилия, чтобы направить ее в натянутый на доске дымовой узел. Нити вобрали энергию, удержали, а потом рассыпались пеплом, обратив магию в столб малинового дыма, взвившийся высоко в небо. Оставалось надеяться, что Конрад, где бы он ни был, заметит сигнал. Обессилев, я откинулась назад и закрыла глаза, не в состоянии даже думать о новом заклинании или о том, чтобы нести Сильви дальше.

Минут через десять она очнулась и спросонья тихо ахнула. Я села и внимательно наблюдала, как девочка трет глаза, разгоняя остатки наваждения Лахлана, и озирается по сторонам.

– Ой, – сказала она. – Я уснула!

– Что ты здесь делала? – осторожно спросила я. – Что ты помнишь?

Сильви рассеянно на меня уставилась. Ни проблеска узнавания. Ни внезапного вздоха, ни тени воспоминания о фейри, который поил ее чаем и кормил клубникой.

– Я… убежала, – начала она. – Я рассердилась на Конни.

– И?

– И…

Она нахмурилась, будто наткнулась в памяти на туманное пятно.

– Должно быть, я устала. И, наверное, прилегла.

– Видимо, так и было.

Магия, стирающая память, штука капризная и под напором долго не держится. Надави на дыры в памяти как следует, и заклинание рассыплется, точно замок из песка.

– Пойдем домой, Сильви. Твой брат любит тебя всем сердцем, с магией или без нее.

В глазах у нее заблестели слезы.

– Я его тоже люблю больше всего на свете. Просто хочу, чтобы он меня понимал.

Я сжала ее руку.

– Он понимает. Лучше, чем ты думаешь.

Не прошло и минуты, как на Белле прискакал Конрад – и сразу увидел Сильви. Бледный как смерть, он бросился к ней, схватил на руки, лихорадочно ощупывал, проверял, не ранена ли. Девочка только недовольно ворчала.

– Что с тобой, Конни? – спросила она, отпихивая его. – Я в порядке.

– Сколько раз я говорил тебе не бродить одной? Там…

– Разбойники с большой дороги, ага, знаю, – затянула она. – Может, я хотела к ним в шайку.

Он простонал, а затем взглянул на меня с безмолвным вопросом. Я выдержала его взгляд не дрогнув и спокойно рассказала, как нашла Сильви спящей в пустошах целой и невредимой и что все его страхи были напрасны.

Тем вечером он постучал в мою дверь.

Вздрогнув, я набросила шаль поверх платья и приблизилась к двери, однако на несколько мгновений застыла в нерешительности, прижав к ней ладонь.

– Роуз?

Я отпрянула.

Его голос звучал мягко и осторожно.

– Я знаю, уже поздно, но ты не пришла на ужин, и мне хотелось убедиться, что ты здорова. И еще… у меня есть для тебя подарок.

Я покосилась на поднос с нетронутым мясным пирогом, что принесла мне миссис Макдугал. Есть не хотелось, а в компании и подавно. Особенно в его компании. Рядом с ним я больше себе не доверяла: не знала, то ли проклясть его, то ли поцеловать. А после того как сегодня моя судьба сделала такой крутой поворот, больше всего я боялась, что выпалю все разом, расскажу ему всю правду