Ведьма пустоши - Джессика Кури

Мы медленно двигались, не отрывая друг от друга глаз, пока я не уперлась бедрами в край кровати. Тогда он поднял меня – бережно, словно весеннего ягненка, – и опустил на постель.

Все было как в тот раз, на пиршестве фейри, только теперь моими движениями управляло не заклинание, а собственная воля. Мною двигало собственное сердце, а кожу обжигало отчаянное, первобытное, неутолимое желание. Я нуждалась в нем, в его прикосновениях, в его губах на своей обнаженной коже.

Мои ладони скользнули по его рукам вверх, к шее, к лицу. Кончиками пальцев я обвела жесткую щетину на подбородке и нежную кожу под глазами, изучая каждую черточку, точно сложный узор, который пыталась распутать. Меня поглотили детали: ямочки на щеках, маленькая горбинка на переносице, жесткие темные волоски бровей. Я запустила пальцы в его волосы, притягивая ближе.

Его руки точно так же исследовали мое тело – изгиб позвоночника, линию бедер. Он провел ладонью по юбке, разглаживая ее на моих бедрах. Я вздрогнула и вцепилась в его волосы. Колени разошлись сами собой, и он оказался между ними, но даже так, даже теперь мне было мало. Мне нужно было, чтобы он стал еще ближе. Его глаза, темные и теплые, как угли, не отрывались от моего лица, будто он впервые видел человека и каждое мое движение, каждое изменение выражения лица было для него чудом.

Меня никогда так не касались. Не обнимали с такой нежностью, не прижимали так близко. Это было то, о чем шептались старшие девочки в школе, хихикая и краснея. Я никогда не чувствовала себя частью таких разговоров и не могла вообразить, что меня могут хотеть. Я закрылась от этой возможности, смирившись с тем, что вся моя жизнь пройдет в таком же одиночестве, как детство.

Но, о Мойры, какие возможности вспыхивали теперь в моем сознании!

Жар разлился по щекам, шее, животу, кожу стянуло лихорадочным желанием. Я притянула Конрада ближе. Он навис надо мной, и я оказалась в кольце его рук, а его губы – на моем горле. Он целовал мою шею, и с моих губ сорвался тихий вздох. Его проворные пальцы скользнули по пуговицам на спине, расстегивая одну за другой, пока ткань не разошлась и я не почувствовала его ладонь на голой коже…

«Когда придет время,– прошипел в памяти Лахлан, – тебе останется только попросить».

Голос фейри вонзился в меня стрелой, и я ахнула.

Видят Мойры, я не хотела, чтобы все так вышло. Когда я нашла его без сознания на обочине несколько недель назад, откуда мне было знать, что я стану его погибелью? Откуда мне было знать, что, пока наши души медленно сплетались воедино, я становилась тем самым орудием, которым Лахлан его уничтожит?

Раньше все было куда проще. Я знала, чего хочу. Что мне нужно. И не собиралась никому позволять вставать у меня на пути.

Но теперь я оказалась здесь, а он смотрел на меня так, словно он – пустыня, а я – дождь. И готов был отдать мне весь мир, стоит лишь попросить.

В то самое мгновение, когда его губы мягко коснулись моих – первое, нежное приглашение к поцелую, – я оттолкнула его, уперевшись ладонями ему в грудь.

Конрад моргнул, удивленно нахмурившись.

– Роуз…

– Меня послал сюда Терновый Король, – прошептала я. – Послал, чтобы я помогла ему уничтожить Моргейн.

Конрад не шелохнулся. Ни один мускул на его лице не дрогнул, и он просто продолжал на меня смотреть, словно обратился в камень. На долю секунды мне показалось, что он не расслышал, что я лишь подумала эти слова, а не произнесла вслух. Мойры, прокляните меня! Я не хотела вот так выпаливать правду, а собиралась подвести его к ней постепенно. Объяснить, что мной двигало, рассказать об отчаянии, заставить понять: у меня не было выбора. Силы, что мной двигали, куда могущественнее меня. Я всего лишь пешка.

Но тут же я поняла: это были бы лишь очередные оправдания перед ним и перед собой.

У меня был выбор. С самого начала, с той минуты, когда Лахлан положил холодную руку мне на плечо в дядином кабинете и назвал свои условия. У меня был выбор, но страх сделал его за меня. Шли годы, и я думала, что последствия обойдут меня стороной. Но когда он появился в моей комнате в пансионе, я снова сделала выбор, и страх снова толкнул меня не туда. Весь мой путь оттуда был вымощен неверными решениями, и я, ведомая страхом, бросалась с одного на другое, очертя голову. Я не могла винить во всем только Лахлана. Как он и твердил мне снова и снова – я сама все это выбрала.

Когда перемена в Конраде наконец произошла, она была медленной и страшной. Словно солнце померкло средь бела дня. Уголки его губ опустились, впадины на лице заполнили тени. Сама комната будто потемнела вокруг него: огонь в камине съежился до углей, свечи заколебались. По его телу прошла дрожь, и, убрав руки с моей талии, он отступил.

Я видела, как в его сознании проносятся все проведенные вместе мгновения: каждое прикосновение, каждое нежное слово, каждая моя ложь. Я видела, как его представление обо мне рушится точно камнепад – сначала медленно срываются несколько камней, но потом все сыпется быстрее и быстрее, пока не обрушивается с оглушительным грохотом.

Он резко вдохнул – первый вдох с тех пор, как я заговорила, – и отступил еще на шаг, смотря на меня так, будто я всадила ему в живот меч и все еще крутила рукоять.

– Мне нет оправдания, – сказала я, и глаза начало жечь от слез. – Только моя история. Мне было восемь лет, когда я его встретила. Я была одна, боялась за свою жизнь, и он мне помог. Он предложил сделку, и я согласилась. А теперь он вернулся за своим… и я…

– Узел правды, – выдохнул он сдавленно. – Никто не смог бы его обойти.

– Тогда я сказала тебе правду. Или, по крайней мере… почти. Я не знала, кто ты, Конрад, клянусь. Он никогда не говорил мне, что ты Хранитель Врат, что он Терновый Король. Он так и задумал: чтобы я завоевала твое доверие, даже не понимая, что делаю.

– Мое доверие, – усмехнулся он ужасным сухим голосом, резко взмахнув рукой.

Передо мной стоял Конрад, которого я никогда не знала – даже на утро после праздника фейри. Сейчас он был целиком и полностью Хранителем, защитником Эльфхейма и